Мариш был явно разочарован провалом своей ядовитой засады в прошлом месяце. И теперь, когда к имперской цитадели было уж точно не подступиться, наверняка опасался, что другой возможности может ему и не выпасть. К тому же из-за неудавшегося покушения он потерял лицо в глазах своего халендийского сообщника. Чтобы восстановить свои позиции, Маришу пришлось действовать.
И все-таки этот план – хотя и оказавшийся успешным – обошелся слишком уж дорого.
Канте смотрел, как целители, выбравшись из своих экипажей, начинают оказывать помощь раненым. В другом месте среди трупов уже расположились клирики в черных одеждах, помазая павших ароматическими бальзамами, призванными привлечь внимание богов. Канте признавал необходимость их усилий.
«Равно как и наших собственных…»
Впереди предстояли трудные дни. Кисалимри должен был быть объединен, находиться под одним правлением, в одних руках. Канте повернулся к Аалийе, понимая, что перед ней стоит самая трудная задача – удержать разросшийся Вечный Город в целости и единстве, пока по всему Венцу будет пылать война.
Словно подтверждая это, мостовая вдруг затряслась у него под ногами. Воды залива вдали задрожали вместе с ней. И хотя это небольшое землетрясение быстро утихло, оно послужило напоминанием о том, что худшее еще впереди.
Канте перевел взгляд на север.
В следующем месяце ему предстояло опять отправиться в Халендию. Припомнилось предупреждение Тихана о надвигающейся угрозе со стороны Элигора – о том, что отведенный их группе срок неуклонно сокращается.
И одно опасение с каждым днем лишь росло.
«Как бы мы уже не опоздали…»
– Время пришло, – торжественно провозгласил целитель Оркан, стоя в дверях спальных покоев королевы. – Мы не смеем ждать еще даже самую малость.
Микейн поднялся с дивана, на котором спал бо́льшую часть ночей, с трудом подавив стон и страшась того, что должно сейчас произойти – хотя и испытывая облегчение от того, что его бдение подходит к концу.
Торин подошел ближе и протянул руку, чтобы помочь ему подняться на ноги. Капитан, который прибыл с полуденным колоколом, принес известия из Южного Клаша – в том числе о пленении принца Мариша два дня назад. Весть была разочаровывающей, хотя и не неожиданной. Кроме того, принц был все еще жив, заточенный в императорскую темницу. Такая щедрость со стороны императрицы могла сослужить Микейну добрую службу – хотя бы тем, чтобы позволяла назначить Маришу более достойное наказание за его недавние промахи.
И все-таки в данный момент все это не имело абсолютно никакого значения. У Микейна были гораздо более серьезные заботы.
Встав, он проигнорировал протянутую руку Торина. Король не хотел показывать хоть какую-то слабость, даже несмотря на тяжесть в животе и отчаяние в сердце.
«Я должен быть сильным – ради Миэллы, ради моего ребенка…»
Потом он выпрямился, поправил серебряную полумаску и направился к двери – вначале слегка запнувшись, а потом более твердым шагом. Хотя дыхание у него все еще оставалось тяжелым – Микейн все никак не мог справиться с напряжением, сдавившим грудь.
Торин последовал за ним.
– Сир, вы не обязаны при сем лично присутствовать… Никто вас не осудит.
Микейн повернулся, чтобы рявкнуть на Сребростража, но прочел неприкрытое беспокойство на его багровом лице. Гневный рык увял до тихого бормотания:
– Я… я должен.
Торин утвердительно кивнул.
– Тогда я тоже должен.
Промолчав, Микейн лишь благодарно коснулся его руки.
Они вместе подошли к двери спальни. По отношению к целителю Микейн был расположен куда как не столь снисходительно. Оркан был единственным лекарем, пережившим чистку, последовавшую за помещением Миэллы в эту поганую кровожитницу. Теперь ему помогали двое Исповедников – Ифлелены, искусные в обращении с таинственным инструментом, поддерживавшим жизнь в теле королевы.
Вызывающе вскинув голову, Микейн обратился к нему:
– Миэлла вынашивает ребенка всего лишь восьмой месяц. Столь рано извлекать ребенка из ее утробы – это очень большой риск, насколько я понимаю?
Оркан опустил взгляд.
– Видите ли, я… то есть
Микейн заметил, что целитель пытается дать ему понять, что вина тут не только его – что это решение было принято не им одним.
Сглотнув, Оркан бросил взгляд в спальню.
– Исповедник Врит говорит, что мы должны действовать безотлагательно, если надеемся спасти ребенка. Он уверен, что при должном уходе младенец все-таки сможет пережить это появление на свет и даже благоденствовать после него – благодаря некоей алхимии, известной лишь священному братству.
Микейн глубоко вздохнул. Этот его вопрос не ставил своей целью получить какие-то объяснения. Разговоры об опасности для ребенка шли уже всю прошлую неделю, поскольку Миэлла все больше слабела на своем медном ложе. Он потребовал ответа лишь для того, чтобы подольше не входить в отведенные ей покои.
«Когда я опять покину их, моей королевы не станет уже на самом деле».
