Плеча Канте коснулась тонкая рука в перчатке, которая мягко, но решительно надавив, отодвинула его в сторону. Регар тоже попытался помешать ее обладательнице выйти из своей спасительной тени, но в итоге с такой же готовностью отступил вбок. Она стояла, выпрямив спину, и ее прикрытый вуалью взгляд скользил по мертвым и стонущим, усеивающим площадь.
А затем опустилась на одно колено.
Канте потянулся было, чтобы поднять ее на ноги. Но слова, полные боли и безысходности, уже успели вырваться из-под тонкой вуали:
– Я подчиняюсь.
Последовало ошеломленное молчание, прерванное лишь отдаленным криком чайки.
Физиономия Мариша расплылась в довольной улыбке.
– Я принимаю твое отречение!
Клашанский принц соскользнул с седла, спрыгнув на булыжники среди сопровождающих его рыцарей, и, укрывшись среди них, поднялся по ступеням на каменное возвышение. Там рыцари устремились вперед, оттесняя всех по сторонам и позволяя сестре и брату подойти друг к другу.
Канте упорно остался стоять на прежнем месте, но Рами оттащил его назад. В его словах звучала ярость:
– Аалийя подчинилась! Согласно клашанским законам, единожды высказанное подчинение не может быть отозвано!
– Но…
– Не бесчесть ее!
Канте ничего другого не оставалось, кроме как позволить силой оттащить себя от нее – от женщины, которая в равной степени завоевала как его уважение, так и сердце.
Мариш приблизился к предмету своих вожделений, охраняемый своими людьми.
– Пусть весь Кисалимри станет свидетелем конца одного правления и начала нового!
С этими словами принц сорвал вуаль с коленопреклоненной женщины.
И прежде чем успел потрясенно отпрянуть, его жертва плавно поднялась, словно новобрачная, готовая поприветствовать своего супруга. В пальцах у нее, затянутых в перчатки, возникло тонкое лезвие, которое коснулось подбородка принца. Мариш был в достаточной степени воином, чтобы при виде черных волос, сплетенных в косу с серебряными колокольчиками, распознать отравленную природу кинжала у своего горла.
Касста подтвердила это:
– Не двигайся, иначе этот
По этому сигналу сотни низкорожденных, по-прежнему стоявших на коленях, вскочили на ноги, после чего сорвали шапочки и капюшоны, открыв лица с белыми полосками Шайн’ра поперек глаз. С душераздирающими воплями эта орда обрушилась на людей Мариша, орудуя кривыми мечами и кинжалами. Еще больше подручных принца пало под дождем стрел, выпущенных лучниками, которые укрылись на чердаках окружающих зданий.
Рыцарь слева от Канте завалился назад – арбалетный болт попал ему прямо в глаз.
Еще один, гремя доспехами, упал на камни, раненый или мертвый.
Третьего сразил Регар.
Два оставшихся его паладина прикрывали Канте и Рами.
Справа от Канте один из их собственных рыцарей – тот, что, водрузив клашанское знамя, так и стоял здесь – отбросил шлем в сторону, явно радуясь возможности сразиться без помех для обзора. Промелькнула еще одна белая полоса, перечеркнувшая лицо предводителя Шайн’ра.
Тазар взревел, яростно сверкая своими фиолетовыми глазами, готовый обрушить свой гнев на тех, кто наслал на него отравленный дротик. Уже полностью оправившись после покушения, он быстро расправился с еще одной парой людей Мариша.
Однако опасность еще не миновала.
Касста поставила Мариша на колени, по-прежнему уткнув тонкое острие своего отравленного клинка ему в подбородок, и уже заходила своему пленнику за спину, когда к ней приблизились двое вражеских рыцарей. Отвлекшись, она не заметила, как рука Мариша стала потихоньку вытаскивать из-за голенища сапога кинжал.
Оттолкнув своего паладина, Канте бросился на принца. Предостерегающий крик застрял у него в горле, когда Мариш наконец выдернул кинжал, острие которого уже нацелилось на Кассту, по-прежнему этого не замечавшую.
Прежде чем кинжал успел достигнуть своей цели, Канте резко опустил свой по-прежнему поднятый меч и рубанул принца по тыльной стороне ладони. И пальцы, и клинок упали на камень.
Бросив на него быстрый взгляд и едва заметно кивнув, Касста вихрем крутанулась на месте и, пока Мариш вопил от боли и ужаса, нацелила свой
Все это время Канте присматривал за Маришем, который стонал и раскачивался, прижимая к груди изувеченную руку.
Касста присоединилась к Канте.
– Крэшна! – выдохнула она в редкий для себя момент восхищения.
Это рисийское слово означало одновременно и «спасибо», и что-то вроде «за мной должок».
Канте лишь кивнул, слишком занятый тем, чтобы не позволить своему сердцу выпрыгнуть из горла. Едва оказавшись на этом возвышении, он не хотел отходить от Кассты, опасаясь чего-то подобного. Все ее предыдущие слова и действия были направлены на то, чтобы заманить Мариша сюда. Их группа не могла допустить, чтобы этот ублюдок опять ускользнул, укрывшись под защитой своих основных сил. Чтобы предотвратить это, им нужно было подманить Мариша как можно ближе.
