Лицо Иркуана расплылось в широкой улыбке. Охотник приходился дядей сердечной подруге Аррена.
– Иди и посмотри сама.
Эсме сидела на краю кровати, прижимая к себе грудного младенца. Крошечные пальчики вцепились в ее большой палец, словно ребенок пытался побороть ее и прижать к земле.
– Хакин станет прекрасным охотником, – заявил Иркуан, передавая трубку с длинным черенком Аррену. – Я могу судить об этом по длине его больших пальцев.
Аррен втянул в себя дым и выпустил его.
– Я доволен, что он такой же образец совершенства, как и его мать.
Язмин сидела в постели, опершись спиной о подушки – усталая, но сияющая после своих усилий. Ашу она уложила в постель рядом с собой, обняв дочь одной рукой. Та украдкой поглядывала на своего новорожденного брата, похоже, не слишком-то обрадованная таким прибавлением семейства.
Эсме посмотрела на Аррена.
«Но ты-то уж точно счастлив».
Вид у ее брата был куда более благодушный, и не только из-за рождения сына. Словно какая-то тяжесть спала с его вечно поникших плеч.
С уничтожением Дракона все те, кто нес рабский удел в его тени, погибли – и больше не страдали от неизлечимого недуга, лишившего их разума и воли. В том числе и люди, которых захватили та’вины прямо на глазах у скрывающегося в пещере Аррена. Теперь, когда они наконец упокоились с миром, ее брат мог избавиться от чувства вины. Может, и не полностью, но достаточно, чтобы обрести душевный покой.
Эсме опустила взгляд на вытатуированную половинку солнца, обозначающую ее связь с Арреном. Пальчики маленького Хакина вцепились в край этого символа. Как и обещал Аррен, малыш носил имя их отца. С учетом Аши переход от одного поколения к другому окончательно свершился.
Их мать и отец снова вернулись в этот мир.
Она разглядывала крошечные ноготки Хакина, которые он запустил ей в руку, словно цепляясь за жизнь. Пусть даже пустыня могла стерпеть все, Эсме боялась за брата и за свою новую родню, за то, какой будет их жизнь в этом новом мире – и будет ли у них у всех вообще эта жизнь, даже если у ее недавних спутников и выйдет осуществить задуманное.
Не желая привносить столь грустные мысли в этот радостный момент, она подняла голову и улыбнулась – эта улыбка уже показалась ей несколько натянутой, – и передала младенца обратно Язмин. Мать сразу же прижала его к груди, в то время как Аша все с тем же подозрением посматривала на него.
«Дай ему время, малышка. Время, которое, надеюсь, у тебя есть…»
Попрощавшись и всех по очереди обняв, Эсме отправилась в свои собственные покои. Она до сих пор могла запросто заблудиться в этом лабиринте. Но понемногу училась ориентироваться в нем, прислушиваясь к Флюсту Тосгона – этому мягкому рокочущему шепоту. Во время мощного землетрясения Эсме находилась в Тосгоне, внутри. И услышала, как Флюст перерос в глухой яростный рев, который продолжался до тех пор, пока земля не перестала дрожать. В результате деревню едва тряхнуло – землетрясение сказалось на ней не больше, чем перемещение странствующих дюн наверху.
Она провела пальцами по стене, благодаря этого невидимого защитника, и продолжила свой путь. К тому времени, как Эсме добралась до отведенных ей комнатушек – всего один раз свернув не туда, – ей уже очень хотелось надолго погрузиться в ванну, чтобы смыть набежавшую грусть.
До хруста зевнув, она откинула полог, занавешивающий вход. Справа от нее стояла длинная глубокая ванна, наполненная манящим молочным теплом. Эсме с довольным видом направилась к ней, с каждым шагом чувствуя себя все лучше.
Опустившись на колени, она провела пальцем по поверхности, пробуя успокаивающий бальзам.
«То, что надо…»
А когда вытащила палец, вслед за ним вынырнула маленькая бледная клешня, потянувшись к ней. Эсме опустила руку обратно, позволяя клешне ухватить ее за палец. Это напомнило ей о пальчиках маленького Хакина – в этой хватке чувствовалась такая же целеустремленность.
Над молочно-белой поверхностью появились стебельки глаз.
– Кто у нас самый храбрый мальчик на свете? – прошептала Эсме.
Крикит возбужденно замахал всеми своими стебельками – в том числе и тем, что отрастал заново взамен оторванного. Чанрё были гораздо более искусны в уходе за молагами и их исцелении, чем ее прежний народ, чанарины. Хотя не то чтобы эти выносливые обитатели пустыни особо нуждались в посторонней помощи. Они могли избавиться от большинства повреждений, просто сбросив поврежденный панцирь и отрастив новый.
Крикит показал себя настоящим бойцом в этом отношении. С помощью деревенских целителей и любящей заботливой матери он избавился от причиненного ему вреда как раз таким способом – сбросив его с себя. Его новый панцирь был все еще мягким и будет оставаться таким до тех пор, пока все, что было оторвано или поломано, не вырастет заново.
Эсме притянула Крикита ближе к себе и почесала его за стебельками, вызвав довольное чириканье, от которого задрожала молочная поверхность. Когда она попыталась убрать руку, краб поднял вторую клешню, которая тоже отрастала заново. Попытался щелкнуть ею, но ее новая броня была еще слишком мягкой.
