А сегодня утром его неожиданно вызвали сюда – не только окликнули, как собаку, но и категорически приказали кое-что сделать.
Кипя от бешенства, он вышел в освещенное свечами пространство. Когда Бкаррин поклонился – опять недостаточно низко, – Микейн пинком откинул его в сторону и подошел к тому единственному, кто имел для него значение.
Элигор восседал на своем троне, глубоко погрузившись в почерневшую железную плиту. Его бронзовые руки словно вплавились в нее, покоясь на ней, как на подлокотниках кресла. От его тела тянулись трубки и провода, теряясь где-то в глубинах инструмента. Струящаяся по его бронзовой коже энергия искрилась и закручивалась адскими вихрями неведомых алхимий. Завитки бороды и волос шевелились под невидимыми порывами ветра. Трещина в груди по-прежнему оставалась широкой, так и не затянувшись после нападения. И хотя подобный изъян можно было бы воспринять как признак слабости и уязвимости, сияющая в самой глубине этой трещины яркая звезда не оставляла камня на камне от любых мыслей на этот счет.
Впрочем, было легко забыть о мрачном величии этой фигуры – как будто разум был просто не в силах осознать всей ее грандиозности, отказываясь верить увиденному. Особенно когда эти глаза вдруг открывались, полыхнув лазурным огнем, – как это и произошло сейчас.
Микейн невольно отступил на шаг. Элигор тяжело выдохнул, явно разгневанный.
– Ты подвел меня!
У Микейна не было времени даже раскрыть рот.
– Ты позволил чужакам проникнуть за твои стены и нанести удар, когда я был еще слаб – только что явив свое величие твоему народу! Если б не приготовления, предпринятые мною заранее, – бронзовый бог махнул в сторону обновленного инструмента, – я мог и не выжить.
– Нарушители были схвачены.
– И сбежали.
– При содействии того, кто служил на твоей стороне, – напомнил ему Микейн, отказываясь брать на себя всю вину за случившееся.
– Врита… – Яд, вложенный Элигором в это имя, соответствовал ярости Микейна. – Они явились сюда, желая вызнать местонахождение сокровища – великого оружия, – которое я спрятал давным-давно.
– Но это ведь им не удалось?
Глаза Элигора вспыхнули еще ярче.
– Этого мы не можем знать наверняка, поскольку им удалось сбежать. Но я боюсь, что они все-таки могли что-то вызнать, получить какой-то намек. Однако даже этого слишком много. Единственный бальзам на рану – это что они многого не знают и не могут даже предполагать. И это станет залогом их краха.
– Тогда что же нам теперь делать?
– Для начала я должен полностью восстановить свои силы, что выйдет гораздо быстрей благодаря тому, что построено здесь. Ежели ты хочешь достичь своей наивысшей славы – того будущего, что только я способен тебе обеспечить, – то и сам внесешь свой вклад в достижение этой цели.
– Каким образом?
– Тем, что вернешь мне хотя бы часть силы, украденной у меня. В виде епитимьи, в качестве искупления – ценой своей собственной крови.
Микейн сжал кулак, уже подозревая, что от него потребуют именно этого, тем более что он знал, какими отвратительными методами подпитывается этот новый инструмент, – и помнил о том, что ему приказали, вызвав сюда.
Элигор едва заметно двинул пальцем в сторону Бкаррина. Ифлелен поспешно шагнул вперед. Однако бронзовый бог не сводил взгляда с Микейна, ожидая ответа.
Наконец тот повернулся к Бкаррину, вынужденный смириться с тем, что предстояло сделать.
Исповедник поклонился.
– Сюда, Ваше Величие.
Он первым вошел в недра инструмента, но продвинулся всего на несколько шагов. Судя по всему, Элигор пожелал держать «епитимью» Микейна поближе к себе. Ячейка кровожитницы – пятидесятая по счету – была пуста. Размерами она была не больше детской колыбели.
Микейн бросил взгляд на соседнюю ячейку. Внутри нее лежал младенец, грудная клетка которого была вскрыта и осквернена множеством трубок, что вели к резервуарам, бурлящим украденными у него жизненными силами.
И все это для того, чтобы подпитывать бога, у которого имелся ключ, способный отпереть Новый Рассвет…
Однако не всем было суждено дожить до этого дня.
Микейн повернулся к Торину, все еще обремененному возложенной на него ношей. Протянул руки, и Сребростраж осторожно вложил в них ущербного ребенка Миэллы – «нашего с ней ребенка!» Схватив маленького Одина, который лениво ворочался, все еще сонный от снотворного, подмешанного в его утреннее молоко, Микейн прижал его к груди.
Поцеловал в лоб, не чураясь уродства.
А затем повернулся и передал ребенка Бкаррину. Ифлелен понял, что лучше промолчать, и просто отступил в сторону.
Микейн закрыл глаза, повернулся к нему спиной и направился прочь.
Он услышал, как позади него раздался резкий крик – ребенок звал отца.
Микейн продолжал двигаться.
Навстречу Новому Рассвету.
Алхимик – ученый, изучающий естественные науки и тайны мира природы.
Аркады – хрустальные книги, хранящие знания та’винов и Древних Богов.
Астроникум – палата для изучения планет и звезд.
