– Это… это не входит в наши намерения, Ваша Блистательность. Мы просто рассчитываем на адекватную компенсацию, особенно учитывая сжатые сроки поставки. Будет довольно сложно уложиться в ваш график.
Аалийя подалась вперед. Канте был готов поклясться, что впервые за последние два колокола она хоть как-то сдвинулась с места. На лицо ее цвета медового горького корня набежали темные грозовые тучи. Он уже давно понял, что терпение его супруги имеет свои пределы. Кроме того, судя по глубоким морщинкам вокруг глаз, Аалийя уже явно смертельно устала, что всегда заметно сокращало эти пределы.
Канте неплохо изучил и каарского посланника в ходе их полуденной трапезы, поэтому понимал, что если задеть гордость этого надменного и спесивого типа, то с любыми надеждами на успех переговоров можно благополучно распрощаться. И прежде чем ситуация успела ухудшиться, прочистил горло.
Все устремили на него изумленные взгляды, словно не понимая, что он тут вообще делает.
Канте поднял руку. Как второй по рождению сын короля, он давно научился незаметно изучать окружающих. В прошлом это не раз сослужило ему добрую службу. В то время как Микейн сиял подобно яркому солнцу, Канте обнаружил, что тени открывают перед ним куда больше возможностей. Обладая достаточно острым зрением, можно было разглядеть детали, которые другие упускали из виду.
Миллик успел зарекомендовать себя как самовлюбленный хлыщ, преисполненный спеси и самодовольства и наверняка ищущий способы повысить свой авторитет – и у себя дома и, возможно, даже здесь. Канте решил проверить эту свою догадку.
– Миллик хи Пенс, – официальным тоном начал он, – я рад видеть, что вы включили в свою свиту дочь и сына.
При этом Канте кивнул паре, стоящей у подножия тронного возвышения, в тени своего отца. Дочь выглядела примерно на год младше своего брата, немного похожая на мышку, хотя и не лишенная некоторого шарма. А сын, похоже, был примерно ровесником того, кого Канте очень хорошо знал.
– Есть в нашем государстве и еще одна забота… Похоже, что в последнее время принц Рами совсем лишился задушевной компании, способной поднять его дух. Он слишком много времени проводит взаперти, все время один как перст. И я просто не могу представить себе более подходящей пары, которая смогла бы выманить его из этого заточения, а возможно, и стать ему добрыми друзьями – если и не чем-то бо́льшим.
Миллик бросил взгляд на свою дочь, а затем и на сына. А когда повернулся обратно, глаза у него сияли ярче, спина выпрямилась.
– Неужели?
– Это воистину так. – Канте повернулся к Аалийе. – Ты согласна?
Та откинулась на спинку трона; грозы у нее на лице как ни бывало.
– Увы, это чистая правда. Мой брат и в самом деле остро нуждается в истинных наперсниках и конфидантах, способных благотворно повлиять на него. Боюсь, что с грузом империи у себя на плечах я вопиюще пренебрегала им в последнее время. Что крайне прискорбно, особенно если учесть, что он – ближайший наследник престола.
Миллик облизнул губы.
– Должен сказать, что для меня было бы большой честью, если б мои отпрыски провели какое-то время в Кисалимри. Чтобы научиться всему, что только возможно, и получше узнать вашего дорогого брата. Как вы изволили заметить, наши государства связывает долгая история взаимного сотрудничества.
– И исходя из этого, – поспешил заключить Канте, – я уверен, что мы сможем решить и тот другой вопрос к взаимному удовлетворению, не так ли? Это ведь ничто по сравнению с узами, кои завязываются на семейном уровне.
Миллик кивнул, поклонился, а затем поклонился еще раз, более низко.
– Я все это устрою. Даю вам слово.
Величественно кивнув, Канте попытался встать, но вес плаща притянул его обратно. Ножны его церемониального меча громко клацнули о край золотого трона. Он откинулся на спинку, чтобы не опозориться еще больше.
«А потом, для одного дня я и так сделал вполне достаточно».
Канте с нетерпением ждал освобождения от высоких обязанностей. Когда императорская аудиенция подошла к концу, заключительные любезности и обещания он слушал уже вполуха. Вскоре все потянулись к выходу.
«Наконец-то…»
Аалийя подняла руку, и к ней сразу подошел отряд паладинов – рыцарей из ее личной стражи. Они преклонили перед ней колени. Она взмахом руки велела им встать.
– Полагаю, мы здесь закончили, Регар. И готовы вернуться в наши покои.
Предводитель паладинов вскочил на ноги.
– Как скажете, императрица!
Поднимаясь, Аалийя сбросила свою тяжеленную церемониальную мантию прямо на трон. Трое ее чааенов сразу же бросились поднимать ее.
Тридцать остальных – мужчин и женщин, прошедших суровое обучение в Бад’и Чаа – занимали места в первых рядах зала. Хоть и люди подневольные, они выступали в качестве помощников, советников и учителей. Согласно традиции, главе империи полагалось тридцать три чааена – по одному на каждого из богов клашанского пантеона.
Канте было назначено двенадцать, но он даже не мог запомнить, как кого зовут. Вообще-то принц крайне редко их видел.
