Заняв трон, Аалийя заметно ослабила требования к чааенам. Обычно на людях те были привязаны к щиколоткам своих подопечных серебряными цепочками, протянувшимися к их ошейникам. Аалийя редко этого требовала, приберегая подобные демонстрации лишь для самых торжественных случаев. И все же окончательно не отказалась от этого обычая.
Это был разумный компромисс, который Канте полностью одобрял – особенно потому, что так и не научился ходить, таща за собой лодыжками двенадцать чааенов. Иногда клашанцы с их обычаями ставили его в тупик.
«Хотя, по крайней мере, в этой битве они на правильной стороне».
Канте тоже поднялся на затекшие ноги, потянув за собой свой плащ. Просить кого-либо из своих чааенов взять на себя эту ношу ему принципиально не хотелось.
Присоединившись к нему, Аалийя взяла его за руку – что тоже случалось в основном лишь в таких официально-торжественных случаях, – и в сопровождении паладинов они двинулись к выходу.
– А ты ловко управился… Хотя не уверена, что Рами будет готов разделить мое мнение. Вряд ли его обрадует, что ты навязал ему на голову этих двух каарцев.
– Это ему за то, что так рано закончил рабочий день и оставил нас на растерзание волкам.
– Верно. И независимо от того, оценит он твои усилия или нет, я это ценю. Хотя была бы не против, если б ты не так громко храпел.
Канте с глубоко оскорбленным видом покосился на нее.
– Я вообще никогда не храплю!
– Не думаю, что делегация из Храккена с этим согласилась бы. Я едва слышала, чего они хотели.
Аалийя с легкой улыбкой сжала ему руку, после чего отпустила его. Как только они вышли из тронного зала, к ней быстро подошел Тазар, чтобы занять свое место. Ни один из паладинов при этом и глазом не моргнул.
Взяв бывшего мятежника за руку, Аалийя тяжело повисла на ней, явно измученная – словно роза, готовая вот-вот окончательно завянуть. Тазар наклонился и поцеловал ее в макушку. Перешептываясь друг с другом, они двинулись по лабиринту коридоров, направляясь к охраняемой башне, в которой располагалась императорская резиденция.
При виде этой молчаливой взаимной симпатии Канте лишь пожалел, что у него тоже нет кого-нибудь, с кем он мог бы разделить свою ношу – или, по крайней мере, вес этого треклятого плаща. Сегодня он так устал, что ноги уже начинали заплетаться.
Однако Канте был не первым, кто споткнулся. Паладин слева от него за что-то запнулся, попытался удержаться на ногах, а затем с грохотом упал плашмя, гремя доспехами. Канте нахмурился. Он никогда не видел, чтобы кто-нибудь из этих рыцарей оступался.
Затем упал еще один.
И еще.
Тазар подмял Аалийю под себя, закрывая ее своим телом.
– На нас напали!
Канте все никак не мог понять, откуда. Но тут ощутил, как что-то похлопывает его по плащу, и уставился вниз на маленькие оперенные дротики, усеивающие плотную ткань. Канте сразу узнал их – с того раза, когда прошлой зимой его застали врасплох, пока он нежился в целебном бассейне в Экс’Оре.
«Наемные убийцы…»
Тазар вдруг охнул, а затем грузно осел на пол – в него тоже явно попали. Его взгляд метнулся к Канте, умоляющий, отчаянный, полный страха – но не за себя, а за Аалийю.
Первый упавший паладин начал биться в конвульсиях на полу. Его доспехи зазвенели о мраморные плиты, как тревожный колокол.
«Яд…»
Там, в Экс’Оре, Канте всего лишь усыпили – одурманили чем-то до потери сознания.
«Здесь явно не тот случай».
Крутнувшись на месте и сорвав с себя толстый плащ, Канте накинул его на Аалийю, полностью накрыв ее.
– Не поднимай головы!
К этому времени Тазар уже обмяк.
Упали еще несколько рыцарей, пораженные дротиками невидимых налетчиков. Последнему из них – Кулаку Паладинов – удалось высвободить сигнальный рожок. Он благоразумно пригнулся пониже, сжавшись в комок и почти полностью прикрывшись доспехами.
Оглушительный рев рожка эхом заметался между стенами и разнесся по округе. Оставалось надеяться, что достиг он и башни с императорскими покоями, вход в которую усиленно охранялся.
Канте понял выбор места для этой засады. Эти коридоры между тронным залом и башней не предлагали никакой дополнительной защиты.
Воспользовавшись этим, в поле зрения стремительно возникли четыре тени. Три появились спереди, одна – сзади. Поскольку рожок все не смолкал и времени оставалось все меньше, убийцы побросали свои духовые трубки, тем более что Аалийя была по-прежнему прикрыта толстым церемониальным плащом, и обнажили мечи.
На Регара набросились сразу трое, прижимая Кулака к полу. Лязг стали сопровождался лишь натужными вдохами и глухим уханьем – не было слышно ни единого крика. Эта сосредоточенная тишина говорила о мастерстве убийц.
Метнувшись наперерез четвертому налетчику, который подбегал сзади, стремясь добраться до Аалийи, Канте выхватил свой церемониальный меч. Этот изогнутый клинок был его единственным оружием, но сталь есть сталь, и кончик у него был острым.
