Он был высокий, стройный и проворный, с изящными руками и тонкими чертами лица. У Димитрия дрожь прошла по рукам, и он крепче сжал горшок. Разумеется, он думал о Цинтии, хотя сходство было лишь одним из обстоятельств.
Впрочем, было и другое необычное обстоятельство, и он уже хотел заговорить… но называть вслух очевидное было прерогативой Бекингема, поэтому он лишь поставил горшок на стол и достал кинжал, чтобы вскрыть печати.
– Я открою… – начал Аргентин, и одновременно заговорил Ричард:
– Мортон что-то говорил про сыпь.
– У меня не бывает сыпи от клубники, – возмутился Эдуард, вновь становясь десятилетним ребенком. – Я обожаю клубнику.
– Мы начнем с нескольких ягод, разумеется, – сказал Аргентин, – и будем постепенно увеличивать дозу. Это всегда предпочтительно: не позволять себе излишеств ни в чем.
Ричард открыл было рот, но промолчал. Дими подумал, что герцог хотел упомянуть обеденные привычки своего покойного брата.
Дими сломал последнюю печать и поднял крышку; внутри лежали алые клубничины размером с два больших пальца каждая, влажные, блестящие и такие свежие, что их сладкий аромат был едва различим.
– Передайте королеве, что король здоров, – сказал Ричард, обращаясь к Доменико Манчини, – но страдает от одиночества, грозящего перейти в меланхолию. Посему я почтительно… я
– В ответ на каковую просьбу… – начал Манчини.
Ричард рубанул ладонью воздух.
– Я буду ждать ее собственного ответа, сэр. Разъясните ей также, что герцог будет не в
– Ваша светлость.
Манчини вышел. Ричард знаком велел Димитрию следовать за ним. Оба знали, каким путем Манчини выйдет из Тауэра; Дими двинулся более длинной дорогой, но быстрее. По пути он переоделся в уличное и был на Томас-стрит через десять «тик-так» тауэрских часов после Манчини. Он отчетливо видел дипломата чуть впереди.
Ричард сказал, что просто найти, где укрылась Елизавета Вудвилл, не будет нарушением клятвы не вторгаться в ее убежище. Это различие Димитрия не тревожило; тревожило другое. Однако он убеждал себя, что не шпионит, не обманывает. Он разыскивает человеческое логово в зимнем лесу зданий.
И поскольку Ричард не разрешил ему поехать в Уэльс – или допросить Риверса в Понтефракте, – для него это был единственный способ искать Хивела и Цинтию.
По Кожевенному ряду грохотала карета, оттесняя пешеходов в стороны. Дими внимательно смотрел; в любой миг она могла остановиться и подобрать Манчини, однако она проехала мимо. «Берегитесь, сэр!» – услышал Дими, и его чуть не обдало водой из лужи. Он перешел на другую сторону, беззвучно ступая сапогами по булыжнику. Дыхание его было ровным и размеренным. Все люди вокруг поблекли, за исключением одного, а Манчини выделялся как фигура на щите. Переходя Кордуэйнер-стрит, Дими смутно ощущал запах кожи и кислоты – так выжлятник знает, что в лесу заяц, не отвлекаясь от погони за оленем.
И внезапно очертания леса изменились.
Манчини шел через площадь перед Лондонским пантеоном, направляясь к самому храмовому комплексу. «Проклятье! – подумал Дими. И одновременно: – Как умно!»
Он не остановился, хотя уже знал, что будет. Первой его мыслью было подойти ближе, но это ничего бы не дало. И, что бы ни говорил Ричард, Димитрий не хотел, чтобы его застигли за выслеживанием королевина посредника.
Дими удалось пройти за Манчини через три этажа и десяток поворотов пантеона. Потом Манчини круто повернул; мелькнули двое в светло-коричневом платье, и тут же не осталось ни одного.
Димитрий вошел в пустую каморку площадью примерно три на три ярда. С дальней стены смотрел каменный двуликий Янус, украшенный несколькими засохшими еловыми веточками. Левая и правая стена были когда-то зеркальными, чтобы создавать бесконечные отражения молящихся, однако многие зеркальные панели разбились или совсем выпали, и белая каменная скамья осталась только одна. Дими сел между двумя своими несовершенными двойниками.
Ричард, конечно, его простил. Дими догадывался, что сеньор знает – ему нужно не прощение.
– Парламент назначил коронацию через три недели. Празднества будут длиться неделю и перейдут в Имболк. Елизавета должна быть на коронации во что бы то ни стало. – Ричард тряхнул головой. – Димитрий, вы лучше меня знаете византийские законы, и, в отличие от юристов, вы перескажете их по-английски. Есть ли в Империи законы о праве убежища в храме?
Дими ответил:
– Государству не позволено издавать законы в пользу одной веры. Поскольку не у всех религий есть правило о неприкосновенности храмов, такой закон давал бы преимущество тем, у кого оно есть. В конце концов… после того, как подавили последний тарсийский мятеж, Юстиниан постановил, что, если боги желают давать убежище, пусть сами и карают нарушителей. Он сказал: «Пусть те, кого их боги защищают, молятся, а вы держите копья острыми».
Ричард задумался:
– И сохраняйте мистерии в тайне, да, брат?
