На лугу его точно услышали. Гул поднялся над толпой, как ветер. Грегор слышал первые выкрики: «Долой Вудвилла! Да здравствует Эдуард! Долой Вудвилла!» Поначалу эти нестройные выкрики доносились лишь от малочисленных кучек в толпе, но вскоре их подхватили люди в черном и лиловом. Кто-то из олдерменов в алом закивал в такт.
Ричард сказал:
– Мы благодарим вас, Гастингс, за вашу бдительность. И заверяем вас – заверяем вас всех, – что король вне опасности.
Он поднял руку, и крики затихли.
– А теперь, властью нашего брата как протектор его наследника и его королевства, мы требуем всех лордов Англии в пантеон – принести или подтвердить присягу на верность.
Они под звуки труб въехали в ворота.
В тауэрские покои Димитрий вошел первым: он заглянул за все занавесы и ковры, отхлебнул вина из кувшина, открыл футляр напольных часов и посветил внутрь, зная, какой маленькой может быть адская машина.
Затем вошли Гастингс и Глостер. Бекингем ушел устраивать короля в другие покои.
– Уилл, что это, во имя Пса, за история с оружием? Я не мог сообразить, где вы набрали столько ржавого старья, пока не вспомнил, как все запасали арсеналы в страхе перед шотландцами.
– Некоторые зовут шотландцем вас, Ричард, – ответил Гастингс. – По правде сказать, это комплимент в сравнении со всем остальным, что говорилось в совете. Они смотрят на страну, как вороны на труп. Надо было их разоружить… так или иначе.
Ричард медленно кивнул.
– Ладно. Узнав, что было у Антони на уме, я не могу вас осуждать… Вы, конечно, не знали…
– Конечно, не знал. Антони до сих пор обижен, что губернатором Кале сделали меня, а не его, однако не любое честолюбие ведет к цареубийству. Мне не понравилось, когда в совете предложили, чтобы он собрал столько людей, сколько сможет. Это было бы шесть тысяч человек, если не десять. – Гастингс скривился. – Мне пришлось пригрозить, что я отплыву в Кале, забрав все корабли и все документы, какие найду. Не уверен, что сумел бы это сделать при том, что Эдвард Вудвилл по-прежнему адмирал; Дорсет смотрел нехорошо, и мне подумалось: он хочет, чтобы я отплыл, а он бы пустил меня ко дну. – Гастингс подошел к буфету, налил два кубка вина. – Нелегко тут все было, Ричард.
– Я и не думал, что будет легко. – Ричард взял кубок. – Уилл, как умер Эдуард?
Гастингс пожевал нижнюю губу.
– Очень быстро, Ричард. Благодарение богам, он не мучился.
– Но он умер своей смертью?
– Я уверен, что да. Врачи… просто все произошло так быстро.
– У меня не должно остаться сомнений, Уилл. Эдуард вас поднял, и поднял очень высоко. Из всех людей в Лондоне вы больше всего теряете с его смертью, оттого-то я и спрашиваю вас. Эдуарда убили?
– Нет, Ричард. Это был апоплексический удар, и я доподлинно знаю, что все произошло естественно. Однако прошу, не спрашивайте меня, откуда мне это известно.
– Разумеется, я спрошу. – Ричард говорил озадаченно и с легкой досадой. – И рассчитываю получить ответ.
– Хорошо, Ричард. – Гастингс был на десять лет старше и на ладонь выше Ричарда, и сейчас он сполна воспользовался обоими преимуществами. – Это произошло ночью, когда Эдуард и я были в спальне с Елизаветой…
– С королевой?!
– С мистрис Шор, – не смущаясь, ответил Гастингс. – «Джейн», как некоторые ее называют.
– Ясно. – Лицо Ричарда приняло странное выражение, но не изумления и не стыда. Он повернул кольцо на левой руке. – Что ж, полагаю, такая смерть тоже достойна короля, а уж естественнее и быть ничего не может… Где теперь любовница моего брата, Уилл?
– В моем доме.
Ричард кивнул:
– Что ж, полагаю, так безопаснее. И теплее. – Он допил вино. – Хорошо. Можем ли мы поговорить с королевой?
– Королева сожалеет… но если ваша светлость передаст свое послание со мной, она прочтет его как можно скорее.
Посланцем был дипломат Доменико Манчини в светло-коричневом одеянии со сдержанной золотой вышивкой. На носу у него сидели узкие очки. По-английски он говорил безупречно, держался с деланым смущением придворного.
– Где она?
– Мне поручено вам этого не сообщать.
– Почему?
– Мне поручено привести пример графа Риверса.
– Знает ли королева, что Риверс замышлял измену и убийство короля и протектора?
– Она говорит, что парламент не назначал протектора, так что измены такой быть не может, и не верит слухам об измене королю… со стороны графа Риверса.
– Вас заранее снабдили ответами на все?
– Нет, ваша светлость.
– Что ж, – с легкой улыбкой произнес Ричард. – Можете передать Елизавете все наше почтение, приличествующее ее сану, и сказать, что мы надеемся засвидетельствовать его лично после того, как она призна́ет нас протектором. Вы запомнили это слово, господин Манчини – признает?
– Я очень хорошо его приметил, ваша светлость.
– Скажите ей, что до тех пор у меня просьб нет. А есть ли у нее?
– Да, милорд Глостер. Она просит, чтобы короля осмотрел врач.
Ричард повернулся к лорду Гастингсу:
– Риверс упоминал врача. Итальянца. Кто он?
– Королева настаивала, чтобы лейб-медиком короля был итальянец, – ответил Гастингс. – Однако Риверс его не привез, и королева тоже никого не выбрала. Врача нашел я. Его зовут Аргентин, Джон Аргентин.
