– Нет, брат, я не могу тебя отпустить, – возразил Ричард. – Тирелл и Рэтклиф повезут наших друзей куда-нибудь в надежное место… Думаю, в Понтефракт, Джеймс. Никаких допросов, но и никаких чрезмерных удобств. Димитрий, вы едете с нами в Лондон.
– Неужто никто здесь не подчинится приказу короля? – храбро спросил Эдуард.
Ричард встал перед племянником на колени, так что смотрел теперь на него снизу вверх. Другие тоже опустились на колени.
– Когда убили моего отца, я был не старше тебя, – сказал Ричард. – И я тоже не понимал, что творится у меня в голове, и прежде чем начал понимать, мне часто бывало очень плохо. Я не прошу тебя любить нас за то, что мы делаем, но я прошу и не питать к нам ненависти, пока не узнаешь мир чуть лучше.
– Хорошо, дядя Ричард, – промолвил Эдуард. – Можете встать.
Привели королевского пони. Ричард тихо сказал Тиреллу:
– Поезжайте вперед и заберите Риверса из дома до нашего приезда.
– Хорошо, сэр. Отвезти его в Понтефракт?
Лицо Ричарда потемнело.
– Да, и здоровым, ад и преисподняя!
Король сказал:
– Милорд протектор.
Все обернулись
Голосом жестким, холодным и чистым, будто вырезанным из льда, Эдуард спросил:
– Дядя, когда я научусь ненавидеть как следует, я стану воистину королем?
Много лет назад, во время очередной немецко-датской войны, Грегор фон Байерн служил
Однажды ясным зимним днем
Грегор ехал в хвосте колонны со своими пушками, затянутый в черную кожу. При его появлении крестьяне умолкли и перестали размахивать тряпьем. Внезапно. Будь ему куда бежать, он бы пришпорил лошадь и ускакал, а так оставалось лишь надеяться, что селяне умеют правильно убивать вампиров. В иных городках жители приходили в восторг от того, что жертву можно мучить так долго и такими разнообразными способами.
Однако ничего подобного не произошло; колонна просто миновала деревню в гробовой тишине и облаке пыли.
– Посмотрите на себя в зеркало, – сказал тем вечером ландграф.
Грегор подчинился. Он увидел белое, как череп, лицо под черным капюшоном и два черных кружка очков на месте глаз. Ландграф очень повеселился и велел Грегору впредь ехать с ним впереди войска. Грегор подчинился. Через несколько дней он застрелил крестьянина, который проник в его комнату с целью убить Смерть и спасти мир. После этого Грегор покинул службу.
Впоследствии он узнал, что ландграфа сгубила стоимость вороных коней, однако многие говорили, что тот страдал как истинный художник и пытался найти кого-нибудь, кто заразит его вампиризмом.
Теперь снова был ясный декабрьский день, и Грегор с пятью сотнями воинов в черном – сопровождением короля Эдуарда V – подъезжал к воротам Лондона. Ричард Глостер сказал, в черном они потому, что еще носят траур по Эдуарду IV, чьи похороны пропустили. Король умер, да здравствует король, как говорят в таких случаях.
На лугу перед городом их встретили люди в алом: мэр и олдермены. За ними следовали бейлифы с алыми флажками на пиках, дальше ехали четыре повозки, накрытые холстиной. Следом из ворот хлынула новая волна цвета: горожане, ремесленники, члены гильдий в лиловом, казавшемся ярким на фоне черного платья королевских спутников
У дороги толпились окрестные крестьяне – они пришли поглазеть на короля, протектора и празднество в целом. На глазах у Грегора ограбили лакея – он сбежал полуголый, но, по всей видимости, целый, а потом толпа разорвала его черную одежду на сувениры.
Грегор перебрался в середину процессии. Все было как в Саксонии, только хуже.
Намного хуже. От солнца у него болела голова, от напирающей толпы он чувствовал себя в ловушке и ощущал голод – чересчур ранний, чересчур сильный.
Алое и лиловое расступилось, пропуская человека в лазоревом и золотом. На нем был легкий доспех и большой меч с причудливой рукоятью; выглядел он поистине великолепно.
– Гофмейстер короля, – сказал рядом с Грегором один из сержантов. – Лорд Гастингс.
Тот, от которого письма, подумал Грегор и подъехал ближе.
– Смотрите, что мы нашли, – обратился Гастингс к герцогам и королю, но так громко, чтобы слышали в толпе. По его знаку бейлифы сдернули ткань с повозок.
Тускло блеснула сталь: пики и секачи, мечи, топоры и палицы, наваленные, как кости перед скотобойней. Гастингс шагом подъехал к ближайшей телеге, рукой в перчатке вытащил длинный меч и вернулся с ним к королю.
– Видите эмблему на рукояти, ваша светлость? – вопросил он, обращаясь, видимо, к Эдуарду. – Это герб Вудвиллов.
Гастингс говорил так громко, что его должны были услышать в Виндзоре.
