Дракон не дремлет полностью

– Великолепный, я…

– Луна. Дотторина Риччи. Да, я вам доверяю, – сказал Лоренцо и добавил чуть более отстраненно: – Если ничего другого… я по крайней мере спасу ваших близких.

Вошел Фичино, везя на тележке хлеб, вареные яйца, варенье и кувшин золотистого яблочного сидра.

– Там утро, – сказал он с широченной улыбкой на осунувшемся небритом лице. – Дивное утро.

– Марсилио, – сказал Лоренцо, – вызовите гонфалоньера правосудия. Пусть придет быстро и тихо; в городе измена, и мы должны немедленно ее задавить.

Фичино глянул на Цинтию и вновь погрустнел.

– Да, Великолепный. Можно нам сперва позавтракать?

Лоренцо ответил мягко:

– Сейчас позавтракаем, Марсилио. И велите конюхам оседлать для Цинтии лошадь. Поскорее, пожалуйста.

Фичино странно глянул на Цинтию, поклонился и вышел.

– Бедный Марсилио, – сказал Лоренцо. – Он никогда не теряет голову из-за одной лишь красоты… однако красота в сочетании с умом отнимает у него разум. – Он глянул на поднос. – Вряд ли я смогу сейчас есть. Как по-вашему, сидр для меня хороший напиток?

– Очень хороший, Великолепный.

– Так хороший или великолепный? – Он глянул на нее и покачал головой. – А вот вам надо поесть. До Урбино скакать двое суток.

– Лоренцо…

– Что ж, это уже лучше.

– Я бы предпочла дождаться, когда… стражники войдут в дом изменников.

– Я бы предпочел, чтобы вы уехали до того, как мы начнем действовать… но я слишком многого прошу. Если вы не хотите улыбнуться, Луна, то хотя бы выпейте со мной сидра.

Она налила два кубка.

– За virtú, – сказал Лоренцо, салютуя ей кубком.

Virtú, добродетель. Фичино называет так особую крепость духа, способность действовать вопреки обстоятельствам.

– Добродетель тут ни при чем, – сказала Цинтия.

Лоренцо рассмеялся и продолжал смеяться, пока они пили.

Цинтия готова была выпасть из седла и умереть, но сил не было даже на то, чтобы упасть. Она постоянно задремывала, сама того не замечая, пейзажи сменялись – тосканские холмы предгорьями, предгорья Апеннинами, один горный перевал другим. Впрочем, почтовая лошадь знала путь, а сопровождавший Цинтию гонец знал постоялые дворы, где можно получить еду, питье и короткий отдых. На ночлег они остановились перед самой полуночью, и то лишь потому, объяснил гонец, что в слабом лунном свете скакать опасно.

Перед отъездом Цинтия вместе с Лоренцо дождалась в тихой комнате, когда вернется гонфалоньер: стражники арестовали двух шпионов и Савонаролу, но заложников в доме не нашли и шпионы ничего о похищении не знали, а флагеллант отвечать отказывался, и непонятно было, удастся ли развязать ему язык.

Лоренцо обещал продолжить поиски. Город большой. А сейчас Цинтии надо скакать в Урбино.

Забрезжил рассвет цвета воспаленной кожи, воздух наполнился криками птиц, настолько безмозглых, что они не сумели освоить даже простую трель. Было очень холодно. Цинтия слезла с лошади помочиться и тут же поскакала дальше, радуясь хотя бы, что одежда сухая и мочевой пузырь больше не давит; у гонца глаза горели нездоровым блеском, и ей не хотелось знать почему.

В горных деревушках, которые они проезжали, было все больше каменных домов, все меньше деревянных; какие-то стены, у которых они останавливались, могли быть крепостными. Все это Цинтия отмечала, как в полусне, но мало-помалу туман в голове рассеялся, и она поняла, что дома здесь и впрямь больше похожи на замки, дорогу то и дело перегораживают ворота, а высоко на обрывистых склонах стоят форты, из которых удобно сбрасывать на путников тяжелые камни. Она спросила у гонца, действительно ли у Федериго де Монтефельтро так много врагов.

– Вовсе нет, синьорина. Новые римляне – византийцы – четырежды пытались отнять Урбино у доброго герцога. Ни одна попытка не удалась, и они отступились.

– Так все это осталось от прежних войн? Форты пусты?

– Нет, синьорина. Герцог говорит, римляне придут снова, так что им готов теплый прием.

В сумерках они обогнули последний поворот дороги и оказались перед воротами с двумя надвратными башнями. Ниже в долине горело множество огней.

– Урбино, – сказал гонец. В голосе его слышалась тревога.

Цинтию изумило число огней; она всегда считала, что Урбино – маленький город.

Тут она поняла, что лишь малая часть огней – городские окна. Вокруг Урбино раскинулся военный стан. Оттуда доносился стук молотов по металлу, и Цинтия различала пламя походных горнов.

Из ворот выступил копейщик.

– Кто здесь?

– Вестник от Медичи из Флоренции, – ответил гонец.

Наконечник качнулся в воздухе. С Цинтии внезапно слетели всякие остатки сна.

– Вы оба вестники? – спросил стражник.

– Мы вместе.

– Ждите здесь, – проговорил стражник и, махнув рукой дозорным на башнях, зашагал по дороге к лагерю.

– Вестник, я сказал! – Гонец, распахнув плащ, показал ливрейную нашивку и крылышки Меркурия на куртке.

Никто не отозвался. Он вытащил из-за пояса жезл Риенци, серебряную палочку, открывающую свободный проход по всей Италии. Ничего не произошло. Он наклонился к Цинтии:

– Что-то тут не так, синьорина. Впрочем, по закону нас не могут остановить. За мной.