Солнце било в окно, золотя его волосы, и Цинтия подумала, что он наверняка из почитателей Аполлона.
Они сели. Риверс уставился на блюдо с нарезанной ветчиной и тихо спросил:
– Есть ли для принца надежда?
– То, что я сказала, было сказано всерьез, однако я никогда не скажу «надежды нет». – В разговоре с Антони Цинтия не упомянула магию; утренние чувства еще не улеглись, и она не могла с ними разобраться.
Риверс кивнул и постучал пальцами по столу, так что вино в графине заколыхалось.
– Я хотел бы… чтобы вы были доступны, доктор.
Она против воли хихикнула; Антони поднял взгляд и глупо улыбнулся.
– Надеюсь, вы меня поняли. Надо ли вам уезжать так скоро?
Она не ответила, потому что не знала, надо ли уезжать ей, только что Хивел скоро уедет. А теперь…
– Может быть, вы хотели бы получить место… кафедру преподавателя в Оксфордском университете?
О, Белая Госпожа, подумала Цинтия. Как будто Лоренцо говорит: «Я хотел бы отправить вас в Пизу,
– Мы тратим десять тысяч фунтов в год, чтобы удерживать Берик под носом у шотландцев; думаю, мы можем потратить небольшую сумму на взнос в университет, чтобы прибегать к вашим услугам.
Когда он упомянул шотландцев, она подумала о Грегоре и Димитрии и о том деле, в которое просила ее взять.
– Спасибо за ваше щедрое предложение, мессер Антонио, – сказала Цинтия, почти не заметив свою оговорку, – но… я не могу его принять. Очень сожалею. – Она поняла, что и впрямь будет сожалеть. – Острая стадия болезни у принца скоро пройдет. Он почувствует себя лучше.
– Рад слышать. – Антони вздохнул. – Но станет ли ему лучше на самом деле?
– Нет, милорд. И вряд ли когда-нибудь станет… Вы позволите рассмотреть ваше предложение еще раз, когда-нибудь в будущем?
Риверс кивнул, как будто не слыша ее слов.
Вскоре после полудня ее вещи вынесли в замковый двор. Хивел был уже там, сидел на гнедом коне, подаренном графом; Цинтию ждала белая кобыла. Садясь в седло, Цинтия засмеялась, чтобы не заплакать. Они выехали в октябрьский ветерок.
Когда замок остался далеко на севере, Цинтия сказала:
– Спасибо за свет. Их фонари ужасно чадили. А вам… – она изо всех сил старалась, чтобы это не прозвучало ехидно, – это далось дорогой ценой?
– Цену всегда приходится платить. Однако это обычный свет. Он не вредит тем, на кого светит, не мрачит их зрение.
– Я подумала… – Цинтия не договорила. Тогда ей показалось, что это Мортон в капюшоне и маске светит из ладоней во время операции, но позже Антони сказал, что Мортон уехал до зари.
Наконец она спросила:
– Куда мы едем дальше?
– Я не умею верить в невозможное, – ответил Хивел, – но некоторые умеют и верят. Мы едем к Ллин-Сафаддан, навестить Мэри.
Хивел смотрел на Минидд-Ду за Талгатской башней, видел, как серая рябь облаков скользит по горным вершинам. По дороге шло множество людей – они направлялись к каменным кругам старой веры, укрыться от духов, которые нынче ночью разгуливают по земле; а уж ветер, сорвавший крышу твоего дома, это не иначе как злой дух. Цинтия ниже опустила капюшон, а Хивел выбросил свой посох по дороге, так что теперь люди реже осеняли себя защитными знаками при их появлении.
Хивел видел кольца огней, ветер доносил пение, до для его мысленных ока и слуха они были незримы, беззвучны. Мысленное око и слух видели и слышали колдуна, творящего чары далеко впереди.
Он знал, что это Джон Мортон, там, в Аберхондду – Бреконский замок возникал перед колдовским зрением и вновь пропадал. И Мортон сегодня творил чары как ученик, только что ощутивший разбуженный талант.
Только ученик не может причинить по-настоящему большого зла, Мортон же далеко не ученик.
Чуть в стороне от дороги стоял каменный сарай. Окна не светились.
– Остановимся здесь! – крикнул Хивел.
Они привязали коней за подветренной стеной, вошли и зажгли фонари; в сарае было пусто, если не считать тряпья, занавешивающего окна и двери. Пахло торфом и навозом.
Цинтия сказала:
– До дома Мэри ехать не так и далеко…
– Он от многого огражден, – сказал Хивел. – Само ее присутствие… минутку.
Кто-то еще был с Мортоном, не другой чародей. Оставалось не так много вариантов.
Хивел вытащил из глазницы венецианский глаз. Держа его в согнутой ладони, в тени, поймал из воздуха одну прядку энергии, притянул, завязал. Внутри стекла заплясали искорки. Хивел дождался, когда свет в шарике разгорится, и заглянул в зрачок…
– Что случилось? – Цинтия пыталась поднять его на ноги.
Колени болели от ушиба. Хивел думал, что потерял глаз, однако нет – пальцы по-прежнему мучительно сжимали стеклянный шарик.
Он видел Мортона с абсолютной ясностью, видел, что тот делал в Бреконской башне.
– Эдуард… – хрипло выговорил он.
– Принц?
Хивел видел и то, что лежит перед Мортоном, и то, что Мортон с ним сделал.
– Нет. Король.
