Однако не в этом случае. Мальчик на роскошной резной кровати страдал непритворно. Тело у него было напряжено, кожа – сухая и горячая. Внезапно все присутствующие, кроме ребенка, слились с мебелью; Цинтия сняла с плеча сумку и приступила к делу. Она бессознательно слышала, как ее представили встревоженной матери – королеве Англии, и надеялась, что бессознательный ответ прозвучал уместно.
Она щупала, простукивала, слушала и наблюдала больше часа. Мальчик кричал; в какой-то момент королеву вывели под руки. С легкой печалью и легкой гордостью Цинтия подумала, что она и впрямь дочь своего отца. Витторио Риччи всегда говорил, что больной – первое дело, а его родные – неважное второе. Родные выходили на первый план, только если больной умирал, а в таком случае возмездие было соответствующим.
– Граф Риверс.
– Доктор?
– Я заметила у вас в библиотеке книги по медицине.
– У меня есть книги по всем наукам, мадам.
– Если у вас есть экземпляр «О системах мускулов и костей» доктора Пьера Леоне, я хотела бы в нее заглянуть.
Граф сам ушел за книгой. Кто-то из присутствующих прошептал: «Книгу из нас любой бы мог прочесть». Цинтия открыла было рот, но Хивел, который до сей минуты молчал и как будто не проявлял к происходящему никакого интереса, сказал:
– Разумеется… если бы додумался.
Вернулся запыхавшийся Риверс с книгой. Она была не толстая, но большого формата; на каждой странице наблюдения Леоне сопровождались тщательным анатомическим рисунком или изображением хирургического метода. Цинтия отметила, что книга почти нечитаная; возможно, иллюстрации пугали графа своей натуралистичностью.
Она поймала себя на том, что смотрит на текст ради самой книги, любуется картинками как видами родного дома, какими они в определенном смысле и были; Леоне подарил ей экземпляр на девятилетие. Она раскрасила все гравюры от руки. Интересно, где теперь та книга – лежит нечитаная в библиотеке какого-нибудь византийского сатрапа или обратилась в пепел?
Стон больного вернул ее в Англию. Цинтия подумала, что ему всего лет девять, может быть, десять.
– Милорд граф, – осторожно проговорила Цинтия, листая книгу до нужных страниц, – вы сказали, что опасно гневить вашу сестру. Разгневается ли она, если правда окажется не такой, как ей хочется?
– Вы говорите так, будто выносите вердикт, – произнес Ричард мрачно и без тени сарказма.
– Возможно, милорд. Хивел… можем мы поговорить наедине?
Риверс сказал:
– Вам немедленно приготовят комнаты, а ваши вещи доставят из гостиницы.
– Спасибо, – ответила Цинтия; благодарность прозвучала неправильно, слишком сухо. – В таком случае… нам понадобится еще комната для хирургической операции. С каменными стенами, чтобы их можно было отмыть щелоком. Сгодится тюремный каземат, если сможете отдраить его и очень ярко осветить и там не будет вонять нечистотами. Ткань, чтобы все завесить – скажите горничным, пусть достанут свежее постельное белье, льняное. Шелк не годится, разве что прокипяченный. Важна не дороговизна ткани, а ее чистота.
Она повернулась к кучке шепчущихся людей, уже не сомневаясь, что это домашние врачи.
– Господа, есть ли среди вас хирурги?
Тот, кто говорил прежде, побагровел и сказал с преувеличенной вежливостью:
– Так вот как действуют прославленные итальянцы? Сверлят отверстия, чтобы извлечь демонов, извлекают зло каленым железом? Боюсь, для Англии такие методы… новость.
– Можете идти, Хиксон, – страшным голосом произнес Риверс, и врач ушел.
Другой сказал тихо:
– Я буду рад помочь, мадам. Я вскрывал нарывы и удалял раковые опухоли. – Он смущенно помолчал и добавил: – Так вы предлагаете вскрыть живот?
– О нет, Благая Госпожа, нет!
Однако Цинтия поняла; они, как и она сперва, думают, что у принца кишечное воспаление. Вскрывать брюшную полость в любом случае крайняя мера, а в данном случае это было бы безумием.
Ах, если бы это было всего лишь острый живот!
Она сказала спокойно:
– Я хочу исследовать узлы с помощью наружных надрезов.
Судя по лицам врачей, они вообще не заметили узлов. Однако Цинтия не ощутила торжества.
– У меня есть небольшой опыт полевой хирургии, – сказал Риверс. – Я хотел бы присутствовать.
– Конечно. – Она не могла ему отказать, ведь под ножом будет наследник престола. – Пожалуйста, велите меня позвать, когда привезут наши вещи… там необходимые лекарства. А теперь… Хивел, мы можем поговорить?
Внизу их встретил паж и проводил в комнаты. У самой двери Цинтии Хивел замер и жестом отпустил пажа.
– Добрый вечер, – сказал Хивел – не Цинтии, а кому-то в коридоре, – милорд колдун.
Человек, которого Хивел назвал колдуном, спускался в коридор по узкой лестнице из башни или мансарды, неся в руках свиток и какой-то бронзовый инструмент. Он был немолод, с кустистыми черными бровями и бородой чуть длиннее, чем диктует мода, крепкого, но не атлетического сложения. Голову его венчала красная кожаная шапочка, отороченная мехом, мантия на плечах была бархатная, ярко-алая, усыпанная золотыми крапинками. Цинтии он показался до странности похожим на огромную клубничину.
– И вам, милорд колдун, – сказал он, – и вам, миледи.
