На берегу всё было ничуть не веселее, нежели на море. Порт, некогда огромный и живой, превратился в чёрные руины. Остовы зданий, заваленные улицы, обугленные тела, оставшиеся под ними. Огонь потух уже очень давно, однако, запах гари никуда не делся. Обадайя шёл среди всего этого, тихо читая молитву, Улва и слепец двигались чуть позади по обе стороны от юноши.
– Осторожно, – сказал мечник, вытягивая один из клинков.
Впереди появились фигуры, покрытые плотной чёрной тканью с гербами Соломеи на груди, лица скрывались за масками со стеклянными линзами и выпуклыми намордниками; под верхними слоями одежды виднелись очертания доспехов. Многие были вооружены баграми и мушкетами, а возглавлял отряд некто в белом. На его груди виднелся символ Святого Костра, выведенный зелёной краской; на толстой цепи покачивался шар-кадило.
– Именем Святой Церкви стойте! – глухо воскликнул человек в белом.
Солдаты быстро окружили троицу и наставили оружие.
– Говорите, кто вы такие и с кем в сговор вступили, чтобы открыть морские врата?
– Я в сговоре лишь с Господом-Кузнецом, но ты ведь не будешь ставить мне это в вину, брат Кастор?
– Откуда тебе… Впрочем, не важно! – звякнул цепью белый. – Заковать их! Пусть правду вызнают отцы-исповедники Инвестигатория! Немедленно послать людей на стены, среди стражи ворот есть предатели…
– Как сильно изменила тебя беда, – печально сказал Обадайя. – Моровое поветрие, – это война для братьев святого Якова. А война делает чёрствыми даже самые добрые сердца. Даже твоё, брат Кастор.
– Он колдун, скорее, хватайте его, зовите петрианцев, савлитов!
Оби поднял руку, и солдаты замерли.
– Коль истинно веруете в Господа нашего Кузнеца, уверуете и в то, что я есть посланник Его, ответ на молитвы страждущих, светоч очищения. Не чините преград, возрадуйтесь и примите милость Его.
С моря налетел ветер, прогнавший зловонье гари и тяжёлый смрад. Он кромсал осенние тучи, допуская на землю солнце, и врывался в колокольни; радостно возвещал благую весть бронзовыми языками, – Спаситель явился! Княжеские стражники пали ниц, звякнуло оземь кадило.
Названный Кастором, стянул шлем с тканевых чехлом, обнажил потное измученное лицо человека, не спавшего очень много ночей. Седеющие волосы прилипли ко лбу, бесцветные зрачки подрагивали, рот жадно глотал воздух. Монах-яковит сотворил на себе Святой Костёр, сложил руки для молитвы, но не смог прочитать ни единого стиха, – зарыдал, упал лицом вниз.
– Простите, что так задержался, – тихо молвил Обадайя.
Юноша пылал внутренним светом, его присутствие всё вокруг делало будто… чище, ярче, даже обугленные руины ожили, представили, как вновь станут огромным портом. В будущем, которое, несомненно, будет светлым.
– Пора браться за работу.
Обадайя двинулся по Алиостру словно посланник Небес по глубинным лабиринтам Пекла. На улицах древней столицы лежали горы мёртвых и текла кровяная жижа. Так убивал катормарский мор, – делал сосуды хрупкими, растворял внутренности, и они выливались из человека зловонным потоком. Молчаливый Фонарщик забрал уже стольких, что отряды чистильщиков давно перестали справляться.
Улва, не боявшаяся грязи, боли, голода, острой стали, содрогалась каждый раз, слыша хлюпанье у себя под ногой. В потоке кровяной жижи виднелись фрагменты потрохов, а среди мёртвых были как старики, так и дети. Пятна, покрывавшие их тела, слились в единый грязно-бурый цвет. Несметные полчища мух пировали.
Обадайя шествовал по мрачным улицам прямо сквозь жужжащий туман. По мановению его руки с небес опустились белоснежные голуби и над крышами Алиостра началась охота. Колокола продолжали самозабвенно петь осанну, лучи солнца сопровождали юношу среди ужаса и отчаяния, а из грязных переулков показывались испуганные люди, те, кого мор приберёг напоследок.
Идя мимо дома с заколоченными окнами и дверьми, Обадайя услышал детский плач, увидел тонкую руку, тянувшуюся между досками. Он остановился. Таких домов было очень, очень много, в них поселился дух Пегой кобылы, поэтому всех домочадцев закрыли внутри и предоставили воле Господа, снабжая лишь самым скромным пайком.
– Брат Кастор.
Монах и солдаты всё это время шли за Обадайей; якобит подступил ближе.
– Отоприте этот дом.
Стражники бросились выламывать доски. Изнутри хлынула волна болезнетворного смрада и Обадайя шагнул ей навстречу. Вскоре он вернулся, неся на руках маленькую девочку, и поддерживая истощённую женщину в грязных обносках. Дитя выглядело нетронутым заразой, а пятна, покрывавшие тело женщины, исчезали на глазах.
– Отпирайте все дома и несите благую весть. Пришло время очищения.
От ног юноши изошла волна, обратившая всех мёртвых на улице в пыль, которую тут же унёс ветер. Грязь, гной, кровь, нечистоты, всё исчезло и воздух сделался благоуханным, целебным. Всякий, вдыхавший его, чувствовал прилив сил будто после сытной трапезы и долгого сна.
