Обадайя продолжил путь, сопровождаемый стайкой голубей. Всюду, где он ступал, с небес проливался свет, всякий больной обретал здоровье, останки покидали мир, а голос юноши находил отзвук в сердцах. Померкшие души зажигались, весть о мессии неслась по Алиостру.
Улва, следовавшая за ним, чувствовала, как росло смятение внутри неё. Людей становилось всё больше, и они смотрели на троицу чужаков словно те были истинными небожителями. Многие пытались прикоснуться к ней, к её одежде, даже к земле, по которой она ступала. Слёзы щедро орошали ту землю, сцепленные руки тянулись к небу, звучали молитвы. Всё это… выбивало из колеи.
– Соберись, девушка, – посоветовал слепец, – не отставай и не отвлекайся. Пока что они все под его влиянием, но обожание может стать опасным.
– Что происходит?
– А ты не понимаешь? Молотодержец вернулся.
– Молотодержец! Молотодержец! – вопили со всех сторон. – Сын Господень!
– Но у него нет… – Улва осеклась. Она знала, что у Обадайи был молот кузнеца, которым мальчишка умел пользоваться, и который теперь… висел у него на поясе.
Обадайя двигался целеустремлённо, зная, куда желал попасть, хотя никогда прежде не посещал Алиостр. Он явился к собору Пепельного Вознесения, прошёл сквозь грандиозный портал и направился к алтарю. Тот был огромен и прекрасен: статуя Молотодержца, выточенная из сверкающего чёрного онихиона. Древний скульптор высек мессию в образе благообразного мужа, возносящего над головой золотой молот, усыпанный каменьями, пока ноги его тонули во пламени красного янтаря.
Юноша приблизился вплотную, посмотрел на Молотодержца снизу-вверх и повернулся к многотысячной толпе, втекавшей в храм. Слепец прислушивался к шепчущему гулу, метавшемуся меж стен, колонн и сводов трёх нефов, а Улва трепетала, – южный мир совсем не жалели дикарку с холодного севера.
Этот дворец, который люди построили для своего бога, потрясал величием и красотой. Она слышала от Финеля Шкуры, что такое витражи, мозаики, настенные барельефы, но, увидев своими глазами, ощутила скорбь. Ведь абсолютно всё вокруг, каждая поверхность, каждый изгиб форм показывали богатство и превосходство. Улва почувствовала себя едва ли не животным из дикого края… И всё это посвящалось одному единственному богу. Вот его сын стоит в янтарном пламени. А вот второй стоит среди людей в удушливом смраде.
– Помолимся Господу-Кузнецу, – тихий мелодичный голос Обадайи достиг каждого человека, – возблагодарим Его за милость и попросим о помощи. Ещё один раз.
Тысячи грязных, больных, истерзанных, но объединённых единой верой, пали ниц и обратили голоса своих душ к прекрасному юноше, над чьей головой угадывалось некое световое кольцо, или колесо, вращавшееся на огненных спицах?
Пели исполинские колокола собора, молитва текла в Обадайю, наполняя мощью, которой он не знал доселе.
– Да будет жизнь! – воскликнул он. – Да будет здравие! Да будет чистота!
Небеса загрохотали, и волна ослепительного света покатилась от собора Пепельного Вознесения во все стороны, поглощая улицу за улицей, перекидываясь через каналы, врываясь в каждый дом, а потом уходя дальше, в руины древней столицы, которые так и не отстроили за полторы тысячи лет.
Улва следила, как у калек отрастали конечности, как старики наполнялись молодой силой, а голодные дети становились здоровыми и радостными. Она видела, как всюду таяла грязь и как белоснежные голуби порхали под сводами храма; зловонье болезни уступало благоуханию ладана и мирры, хотя северянка не могла знать этих дорогих смол. Радостный хор вознёс благодарность Небесам и слёзы потекли рекой. Освобождение.
Обадайя покачнулся, опёрся спиной о подножье алтаря и медленно сполз на пол. Кудрявая голова упала на грудь.
– Присмотри за ним, – бросил слепец, выступая вперёд и возвышая голос: – именем Господним покиньте храм! Мессия будет говорить с посланниками Небес и да выгорят глаза всех недостойных, узревших лики ангельские!
Он звучал очень громко, невероятно убедительно, и каким-то образом перекрывал тысячи обуянных фанатизмом людей, которые вот-вот могли ринуться к ослабшему мессии. У северянки все волоски на спине стали дыбом, она положила руку на меч, однако, пока что это было излишне.
– Несите благую весть! Несите слово о спасении! Радость пришла в мир!
Один единственный человек наступал на многотысячную толпу, которая могла раздавить и разорвать его в мгновение ока, – и толпа пятилась. Далеко позади, радостно крича, горожане выбегали на солнечный свет и бросались по обновлённым, живым и сверкающим улицам Алиостра. Когда последние ушли, слепец закрыл врата храма и перекрыл их огромным брусом.
Вернувшись к алтарю, он поводил головой из стороны в сторону, прислушался, метнулся к одной из колонн.
– Иди-ка сюда!
Из-за колонны был выволочен средних лет мужчина, смугловатый, широкоплечий, с лицом аскета и горящим взглядом.
– Кто такой?
– Священник храма сего, – отвечал незнакомец звучно.
– Сам епископ? Не верю.
