Собрав кое-какую одежду, утащив немного вяленого мяса и прошлогодних яблок из погреба, я закинул котомку на плечо, собираясь покинуть окрестности Омута навсегда. Оставалось только бесшумно выбраться наружу.
Снимать огромный крюк с петли, служивший запором, я не стал. Он слишком тяжелый и старый, чтобы отвориться, не издавая противного скрежета. Лучше всего было улизнуть через собственную комнату. Она располагалась прямо на первом этаже, выходя единственным окном в сад.
Так я и поступил. Вернулся к себе и, перекинув ногу, выпал наружу…
— Ой, — испугался я, понимая, что свалился на что-то большое и мягкое.
— Привет, — отозвался голос, от которого так любило заходиться сердце в груди.
Удивленно вытаращившись на Верна, я открыл рот — и тут же вспомнил, что решил не надевать повязку. Никаких воспалений у нас не бывает, потому и нужда в тряпице отпала сама собой.
— Не смотри! — прорычал я ему в лицо, потому что мы так и застыли в кустах разросшейся сирени. Причем я даже не обратил внимания, что бессовестно расселся на чужих бедрах.
Ни одна черточка на его лице не дрогнула.
— Дай посмотрю.
— Ты меня не слышал? — огрызнулся я, перейдя на ты от досады и злости.
Пути отрезаны, так что больше я не собирался слушаться этого вожака. Я твердо решил покинуть стаю навсегда. У него своя жизнь, у меня своей нет, и точка.
Одной рукой он перехватил оба мои запястья и убрал их в сторону, другой наклонил мою голову так, чтобы ему была видна отвратительная рана. Луна сияла высоко, и сегодня не собиралась мне подыгрывать, полностью разоблачая мой страшный секрет. Как я ни рычал и ни вырывался, ничего не помогало.
Носом я уткнулся прямо в чужую грудь, с горечью вдохнув тяжелый мускус с примесью хвои и сильным запахом омеги.
Я затих, впервые находясь так близко к вожаку, и желая навсегда запомнить этот момент, этот аромат, пусть и оскверненный невидимым присутствием другого омеги. Больше я никогда не смогу приблизиться к Верну, зная, что не увижу ничего, кроме отвращения, на мужественном лице.
Тяжелый вздох запустил неизбежность.
— Отпусти. Я уйду, — сдерживая слезы из последних сил, потребовал я, все еще не в силах отпрянуть от сильной груди.
— Куда?
— Туда, откуда пришел. Здесь мне не место.
— Почему? — спокойно спросил меня Верн.
Я впился взглядом в его лицо, не веря, что он спрашивает об этом всерьез.
— Разве не ясно?
— Не совсем, — уперся упрямый волк.
— Не знал, что у оборотней могут быть проблемы со зрением, — не удержался я от грубости, невежливо напомнив, что он только что лично рассматривал причину.
Верн нехорошо нахмурился:
— А у некоторых с головой. Я же сказал тебе найти кого помоложе. Зачем ты выперся в круг? — кипятился он. — Еще молоко на губах не обсохло, а туда же.
От жестоких слов слезы подступили к глазам.
— Больше я не стану раздражать тебя своим присутствием. Отпусти, — я попытался встать, но альфа с легкостью удержал меня на месте.
— Нет. Натворил ты уже дел. Хватит. Полезай обратно.
— Кто ты такой, чтобы мне указывать? — глядел я исподлобья. — Я сказал, что ухожу. Ты мне больше не вожак.
— Говорю, обратно полезай, пока я тебя не отшлепал.
Снова это понукание, будто я ребенок.
— Нет, — рыкнул я в суровое лицо и впился в его пальцы, стараясь оторвать от себя.
— Что за непослушное дитя, — покачал головой Верн… и ловко уложил меня на живот поперек собственных ног.
— Отпусти меня! — шипя и барахтаясь, я не мог кричать громче, боясь, что разбужу названых родителей.
Верн прижал меня рукой, другой стащил штаны, оголяя ягодицы. Смутиться я не успел, сзади прилетел ощутимый шлепок.
Я дернулся, впился когтями в чужое бедро, но Верн словно и не заметил. Звонкие шлепки раздавались в ночной тиши. Не смея пикнуть, я сцепил зубы, пока горячие слезы обиды текли по щекам. Наконец он закончил с наказанием и натянул мои штаны на место.
Вожак позволил мне сесть, но его огромная ручища сжала запястье, не давая отпрянуть.
— Полезай обратно. — Я упрямо замотал головой. — Джайс, лезь в окно и ложись спать.
— Не полезу, — прогундосил я. От слез распух нос.
— Если не полезешь, то я сейчас пойду к Нурису, — кипятился Верн.
— Мне какое дело, — тише откликнулся я, подернув плечом.
— Ну если никакого, то я пошел. — И в подтверждение своих слов, он закопошился, поднимаясь.
— Стой! — вцепился я в его штаны. — А если полезу, не пойдешь?
— Если вернешься домой, не пойду.
Все еще пряча взгляд, я встал и отряхнулся. Как ни в чем не бывало, закинул котомку на плечо и полез назад в дом.
Оказавшись в комнате, я сел на пол. Задницу пекло, на месте оторванного уха неприятно простреливало, сердце саднило от отчаянья. За окном стояла тишина.
— Почему ты не уходишь?
— Не уверен, что ты сдержишь слово, — донеслось снаружи.
— Сдержу. Сегодня.
Оборотень так и не двинулся с места, продолжая нести караул под окном.
— Какая тебе вообще разница, уйду я или останусь?
Снаружи долго молчали. Я уже успел решить, что он и вовсе не собирается отвечать, когда низкий шепчущий бас прошелестел на ветру:
— К несчастью, на старости лет пес дерзнул позариться на мальчишку.
