— Раньше ты не говорил, что он на меня косится, — заметил я. Эта новость была приятной и занимательной.
— Раньше я не думал, что все так сложится. Не обижайся на меня, Рыжик. Ты очень хорошенький волчонок, любой волк был бы рад привести тебя в дом. Это Верн — упрямый осел… в смысле, альфа. Потому я даже не надеялся, что у него ума хватит забрать тебя себе и, наконец, утихомирить всех омег в деревне…
Мирус подобрал под себя ноги, откашлялся.
— …но я не об этом пришел с тобой поговорить.
«О, нет».
— Скоро тебе предстоит стать совсем взрослым, и ты должен знать, как происходит связь между альфой и омегой.
— Мирус… — умоляюще проканючил я.
— Нечего краснеть. Все через это проходят, и лучше, если ты будешь знать наверняка, с чем столкнешься. У тебя ведь никогда не было альфы, значит, должны быть вопросы, так?
Вообще-то, омега был прав, несколько неувязок действительно оставалось. Я был еще маленький и папа рассказывал очень пространно. Тогда мне все казалось предельно ясно: сильный альфа уводит тебя в свой дом, метит своим запахом, сообщая всему миру, что вы принадлежите друг другу и ваши сердца бьются в едином ритме до последнего вздоха, пока вы рука об руку не покинете этот мир ради Вечных лесов предков.
Бросив взгляд на Мируса, я сглотнул.
— Я видел однажды в роще Эбуса и Круфа. Он навалился на него сверху, прямо на спину и толкал бедрами. Это всегда так происходит?
— Бесстыдники! — возмутился омега, но, видя мое и без того напуганное лицо, поспешил смягчиться. — Нет, конечно, не всегда. Это может быть и так, как ты видел, но на самом деле нет никаких ограничений в том, как получать и дарить наслаждение. Ты можешь смотреть ему в глаза, когда это происходит. Вы можете просто ласкать друг друга руками, языком…
— Хватит, хватит, я понял! — сердце предательски тянуло, рождая в голове самые откровенные фантазии с участием моего неприступного вожака. — А… это очень больно в первый раз?
— У всех по-разному, Рыжик. Вначале может показаться больно, это потому что впервые или у пары оказался довольно большой размер и с непривычки кажется, что это ужасно… — Мирус посмотрел на меня. — Ну, чего ты побледнел? Это только в самом начале, а затем ты почувствуешь, как тебе хорошо. И тебе будет хотеться этого снова и снова. Сам Верна не захочешь отпускать со шкур. — Брови омеги чуть сошлись на переносице. — Вот только учитывая, что ты принадлежишь к другому виду, а Верн громадина… — омега замялся, — думаю, будет лучше, если ты подготовишь себя должным образом.
По-моему, меня пробила нервная дрожь.
— Что ты имеешь в виду?
— Ничего такого, что не пережили другие молодые омеги. Сначала мы тебя вымоем как следует, а затем, — он зашептал совсем тихо, — с помощью масла растянем получше.
— Ка… как это?
— Пальцами. Окунем их в масло и помассируем немного твой анус, чтобы, когда в тебя войдет Верн, было терпимей.
— Нет!
— Стыдиться тут нечего, — тверже пресек мои мольбы Мирус. — Так помогают все папы своим омега-щенкам. Но ты можешь сделать это и сам, — он мягко улыбнулся и заботливо погладил меня по щеке. — Я просто хочу тебе добра, Рыжик. В мое время меня готовил папа, перед тем как отдать мужу.
— Я понимаю, — попытался сгладить я собственную нервную реакцию. Пусть я только приёмыш, но Мирус ни разу не отнесся ко мне словно к чужому, и обижать его недоверием мне совсем не хотелось. — Но можно я сам, пожалуйста?
— Конечно.
На этом Мирус оставил меня в покое, позволив выдохнуть свободней. Кстати, Верн запаздывал.
Я подобрался к окну и выглянул наружу. Волка нигде не наблюдалось, однако свежий запах альфы отчетливо повис на ветвях сирени.
Он приходил… и ушел, не дождавшись.
Думать о том, что именно он мог услышать из нашего разговора, было выше моих сил.
Наконец мои волосы отросли достаточно, чтобы я смог прикрыть неприглядное место, где раньше красовалось заостренное ушко, и даже зачесать пряди на лицо, скрывая хотя бы отчасти еще багровые следы чужих зубов.
Встав рано утром, Мирус помог мне вымыться в тазу с горячей водой, а затем, оставив на табурете бутылочку с льняным маслом, покинул комнату.
Я так волновался, словно этот пузырек мог отхватить мои пальцы, и чуть не перевернул содержимое в воду. Поразмыслив немного, все же решил, что стоит выбраться из чана, и уже стоя на твердом полу проделать неприятную процедуру. Так я и поступил, шагнув на чистую тряпку, чтобы стекавшая с тела вода не образовала лужу.
Как же следует делать то, о чем говорил Мирус?
Я обмакнул указательный палец в масло и присел на корточки, широко расставив ноги. Потрогав себя там впервые, намазал туго сжатую кожу, чуть продавливая. Дурацкие ощущения заставляли ежиться и волноваться. Набравшись смелости, я все же просунул кончик указательного пальца внутрь и пошевелил.
Выглядел я, наверное, при этом идиотом или озабоченным, чувствуя, как горят щеки. Даже думать страшно, что было бы, если бы я позволил все сделать Мирусу.
Никакой боли и никакого удовольствия я при этом не ощутил. Стесняться и нервничать скорее приходилось от необычности происходящего.
