Впрочем, оговорюсь, пожалуй. Если не учитывать наличия неугомонного предка, моя жизнь была не так уж ужасна. Непродолжительные связи со школьниками скрашивали досуг. Статус и положение служили гарантом безнаказанности простых удовольствий, которые, к вящему сожалению осуждались обществом и требовали сохранения тайны. Потому, распрощавшись с предком, я не торопился менять привычный уклад, выработанный столетиями, благоразумно решив, что еще несколько десятилетий повременю с серьезными отношениями, дабы вдоволь насладиться чужой молодостью.
Решив выкинуть все заботы из головы, я сосредоточился на том, чтобы завлечь пару симпатичных первогодок в постель и отпраздновать новый этап семейной истории беззаботностью и негой. Пусть светлому эльфу и удалось ускользнуть из моих рук, однако это не повод расстраиваться. Жизнь продолжается несмотря ни на что, и нужно попытаться взять от нее как можно больше.
И все бы ничего, живи и радуйся, но эти бесконечные странности, творящиеся в доме, изрядно портили настроение, лишали сна и не позволяли расслабиться, как я того заслуживал.
Вспомнив вчерашнее происшествие, я нахмурился.
Герда, одна из тех первогодок, на которых я успел положить глаз, была чудной девочкой. Стройная, темная с шелковистой кожей, округлая в правильных местах, и в меру сообразительная. В меру — означало то, что ее маленькой пустой головкой вполне можно было распоряжаться по собственному усмотрению, при этом у нее хватало разумения не трепать языком понапрасну и продолжать поддерживать нашу запретную связь к удовольствию обоих.
Но даже этой ветреной нимфетке удалось заметить происходившие в доме странности. Я видел это по ее замершему в пространстве взгляду, ловил ее настороженные позы, словно она прислушивалась к тишине.
Меня она ни о чем не спрашивала, полагая, должно быть, что это ее разыгравшееся воображение — мало ли шума может случиться в недрах старинного особняка. Ведь это ветер мог гудеть в воздуховодах или мыши грызть зерно под половицами. К счастью, она не знала, что в моем доме отродясь не водилось никаких грызунов, и слуги присматривают чрезвычайно тщательно за состоянием фамильного дома, чтобы позволить настырным сквознякам заявить свои права на жилище.
Я тоже отмалчивался, делая вид, что ничего не замечаю, пока однажды среди ночи у нас не закончилось вино, и я вместо того чтобы звать слуг, отправил темную раздобыть нам благородного напитка.
Душераздирающий крик поднял меня с постели молниеносно. Я ринулся вдоль коридора, успокаивая себя тем, что ничего серьезного произойти не могло. Скорее всего, дура наткнулась на паука и нервы не выдержали.
Мы столкнулись на середине просторного холла. Она влетела в меня на полной скорости и, горя в полумраке приглушенного освещения обезумевшими глазами, залепетала:
— Привидение! Оно напало на меня!
Позади, там, откуда явилась девушка, послышался шум. Что-то тяжелое упало на пол и разбилось. Герда вздрогнула и, кинув затравленный взгляд назад, вырвалась из моих рук, несясь к входной двери.
Останавливать я ее не стал, предпочтя избежать чести унимать чужую истерику. Вместо этого, подождав, пока захлопнется дверь, я жестом остановил появившихся на лестнице слуг и направился в кухню.
Острое зрение позволяет видеть любому дроу при малейшем источнике света. В моем же доме всегда горели магические свечи, на случай, если мне взбредет в голову отлучиться из собственной спальни среди ночи, да и о слугах я заботился. Не желаю, чтобы из-за скаредности кто-то свернул себе шею.
Мне понадобилось несколько вдохов, чтобы рассмотреть помещение.
Кухня, куда я редко заглядывал, была просторной, с мебелью из вечного черного дуба, вывезенного из Темных лесов еще прадедом. Она опоясывала комнату по кругу, оставляя сферу незавершенной благодаря внушительной каменной печи с толстым дымоходом. Посреди громоздился широкий стол, за которым могли работать пятеро существ одновременно, не мешая друг другу.
Я собирался шагнуть вперед, когда неожиданно различил едва шелохнувшуюся тень.
На дальнем краю стола взгромоздилось то самое привидение. Оно подобрало под себя ноги, сложив их по-восточному, ссутулилось, и с интересом меня разглядывало фосфоресцирующими оранжевым глазами, не забывая при этом обгладывать толстую кость, белевшую чужой жадностью с одной стороны, пока тварь впивалась мелкими острыми зубами с другой, безошибочно отыскивая мясо, по-прежнему не отводя от меня глаз.
— Так, — произнес я, на что недопривидение дернуло длинным острым ухом, торчащим из-под спутанных лохм, выдававшихся растрепанным ореолом на фоне рассеянного света свечи. — Значит, это ты без спросу пробрался в мой дом, — негромко говорил я, медленно обходя стол по кругу, — и неумело корчишь из себя душу ушедшего?
Тварюшка продолжала жевать как ни в чем не бывало, изредка подергивая прозрачными кисточками на ушах.
Чем ближе я приближался, тем лучше мог рассмотреть существо.
