Оно было очень худым. Хребет тянулся вдоль спины, выступая каждым позвонком. Заостренные плечи, отчетливо очерченные ключицы, проваленный живот, и бедра, на которых держалась какая-то тряпица. И два огромных темных глаза отсвечивали в темноте с каждым новым шагом. Цвета кожи не разглядеть — слишком темно.
Я не был уверен, кусается ли тварь, но серьезных опасений ее внешний вид не вызывал. Никаких устрашающих лап — все те же худощавые конечности, тонкие пальцы и, кажется, мелкие коготки. Едва ли она доставала мне до плеча, так что справиться с ней я собирался без помощи заклинаний. Хотя, если возникнет такая необходимость, я всегда наготове. Еще один шажок и …
— Хозяин, — донесся голос дворецкого из коридора. Должно быть, слуги заволновались тому, что я долго не появляюсь, и решили проверить, все ли со мной хорошо.
— Все в порядке! — стараясь не сильно повышать голос, отозвался я, мельком взглянув на зияющий чернотой проход, в котором отчётливо грелось пламя нескольких свечей.
Но когда я обернулся обратно к твари, той не было на месте.
Спешно оглядываясь, я желал убедиться, что та не решила забраться ко мне за спину, чтобы напасть. Её не нашлось ни под столом и ни в одном темном углу. След простыл, как не бывало! Она словно растворилась в воздухе, не издав ни малейшего шума.
«Невероятная прыткость, впрочем, свойственная мелким вредителям», — признал я, досадуя что проглядел докучавший мне все это время полтергейст. Но ничего страшного не случилось. Я решил, что утро вечера мудренее и завтра, без спешки, я разберусь с вторженцем раз и навсегда. Тем более, в школе зимние каникулы и дел не было никаких. Кроме получения удовольствия, конечно.
Сказано — сделано.
Встав пораньше, первым делом, я опросил слуг, слышали ли они или видели нечто подозрительное. Все признались, что не раз замечали странные звуки, но решили, что неупокоенный дух Галена вернулся в дом после казни. Эрцен, дворецкий, тоже кое в чем сознался. Оказывается, из кладовой пропадали продукты, и он, подозревая одного из прислужников в воровстве, решил разобраться сам, сначала собираясь отловить вора, а уж затем представить его на мой суд. Только как бы тщательно он не следил за всеми, воришка ни разу не попался, в то время как продукты продолжали покидать полки с неуклонным постоянством. Отчаявшись, он даже ставил простые магические ловушки, на которые хватало энергетического потенциала, но увы, находчивый вор оказался хитрее.
Я не стал отчитывать Эрцена, потому что и сам не сильно преуспел в ловле крысы. Однако строго наказал докладывать мне о всех странностях, происходящих в особняке и за его пределами.
Что ж, значит, незваный гость докучает не только мне, но и остальным домочадцам. Пришло время избавиться от неугодного присутствия.
Испробовав десятки заклинаний, мне пришлось поумерить пыл и признать, что сделать это будет не так просто, как казалось на первый взгляд. Чтобы я ни делал, какие бы заклинания ни использовал, результат оставался прежним — тварь не спешила возникнуть перед моими очами, дрожа и моля о пощаде — впрочем, сильно сомневаюсь, что она умеет разговаривать. Не было никакого толка от простых призывающих заговоров, не помогли графические заклинания начертанные мелом, не сработала просьба к дому — он не пожелал выдать непрошенного обитателя, как и его местонахождение.
Раздосадованный неожиданным провалом, я глубоко задумался, не понимая, почему моя магия бессильна? Более того, на территории моих кровных угодий. Почему дом молчит, несмотря на все мои просьбы и увещевания? Почему он отказывается выдать крысу?
И как вообще она проникла внутрь? Ведь заклинания, охраняющие поместье и вековые стены, даже не пошли слабой рябью, от того, что кто-то вознамерился нарушить границы…
В сотый раз размышляя над странной ситуацией, я не заметил, как уснул, когда за окном принялся развеиваться сумрак.
Проснулся я от того, что мне захотелось чихнуть. Нос щекотало мягкими перышками. Я недовольно скорчился, стараясь уйти от назойливого прикосновения. Но противно свербеть вокруг ноздрей не перестало.
Хрипло помянув духов, я приоткрыл один глаз, чтобы найти и устранить источник раздражения — и замер, приоткрывая второй.
На меня совершенно беззастенчиво взирал ночной гость из кухни. Он беззаботно вытянулся на второй подушке, утопая в светлых простынях и покрывалах.
При свете дня, густо освещавшего комнату сквозь расшторенные окна, я мог разглядеть его в малейших чертах. Кожа темного горчичного цвета — не такая, как у дроу, оттенок не тот, скорее, более мягкий, песочный, весь в крупную рыже-красную крапинку. Худоба стала еще отчетливее и пронзительнее, заставляя нахмуриться. Тварюшка походила на ребенка, и потому вид недокормленного тела приводил в негодование и вызывал некую долю отвращения. Даже церберов принято кормить лучше.
В это время ее хвост, зависший прямо перед моим лицом, дрогнул, пощекотав растрепанной кисточкой мой нос в очередной раз.
