Перебравшись ко мне окончательно, дракон изменил мою привычную рутину, переворачивая все с ног на голову. Раньше весь мой день, такой знакомый до каждого движения и решения, вплоть до состава чая на сегодняшний день и до очередности постельного белья, тек подобно осенней реке, мерно и неспешно. Теперь же мне приходилось вскакивать по утрам и, проверив наличие ящера в собственной постели (вдруг он успел исчезнуть на своей таинственной работе), нестись вниз, наспех собирая нам завтрак и засыпая в заварной чайник первый попавшийся сбор. И вот я уже мчусь в умывальню, не забывая заскочить в спальню и пнуть недвижимого дармоеда.
— Алияс, ну чего расшумелся, — чешуйчатый лениво потягивался и зевал во весь рот.
— Урок у меня!
— Опоздаем немного, — как ни в чем не бывало, перекатывался он на другой бок и прикрывал глаза.
— Вставай немедленно. Я учитель, и не могу опаздывать! И тебе не должно, раз уж ты посещаешь школу.
— Думаю, ты не удивишься, если услышишь, что я уже прослушал весь курс средней магической школы.
— Да, но знают об этом не все. И сколько пройдет времени, прежде чем все узнают о нашей связи…
— Супружестве, — поправил меня благоверный и все же приоткрыл один глаз, наблюдая за моими метаниями из угла в угол.
— Супружестве, — согласился я. — Так вот, когда все всплывет, я не желаю быть парой двоечника, прогульщика и хулигана.
— Секунду, — остановил меня Шайс, обхватив ноги и притянув ближе. — Никакой я не хулиган, и двоек у меня нет, все учителя довольны… кроме одного, особо привередливого. — Дракон чмокнул меня через одежду в живот. — А я так хочу ему угодить!
Вот как на него дальше злиться!
Все наши так и не начавшиеся ссоры вяли на корню благодаря этому, этому, этому… этому сладкоголосому змею (!), который совершенно не дает размышлять здраво и думать логично. Все о чем я могу мыслить, это о том, чтобы забраться поскорее к нему на колени и урчать, как последний бездомный кот, пригретый добрым хозяином.
Как с этим бороться?!
Я, кажется, глупо улыбался, и плавился в огненном взгляде.
— У тебя мешки под глазами, золотце. Я и правда так тебя изматываю?
«Да…, но я совсем не против.»
— Нет. Просто вчера был урок с русалками и, кажется, зима в этом году отменяется, — беззлобно хмыкнул я.
— Почему?
— У них сил как у объевшегося сырого мяса оборотня! А ведь середина ноября. В прошлом году они уже вялились, словно копченые, смирно развалившись на берегу, то ли слушая меня, то ли дремля.
— Необычно.
— Еще бы.
— Может, откажешься?
— Нет, я не могу.
— Почему? Ты чем-то обязан Илаку? — Настороженность проступила на покрытом чешуйками лице.
— Ничего такого. Просто мне их жаль. Наивные такие, смотрят на меня своими огромными глазищами, когда я им о Великой войне рассказываю. Точно дети, — я вспомнил свой немногочисленный класс, разбитый на берегу Лихой, там где течение не сносило прибрежные ветви.
Огромные аквамариновые и бирюзовые рыбьи глаза взирали на меня замороженными взглядами, ловя каждое слово. Сражение древних могло захватить воображение кого угодно, даже беспечных и безразличных водяных существ.
— Нет, их нельзя бросать, — решительно заявил я, глядя на дракона и ожидая, что старший супруг будет против.
— Хорошо, золотце. Если понадобится помощь, зови, — вот поэтому я заведомо проигрывал дракону.
Неуступчивый и упрямый, иногда он ретировался без боя, лишая дара речи и снова приводя меня в замешательство. Сладкое, пушистое замешательство.
— Едем, а то точно опоздаем, — поторапливал меня уже ящер, без труда читая мое состояние и улыбаясь. Наверняка рептилии льстила демонстрация собственной неотразимости.
На последний урок дракон не явился. Должно быть, очередные дела не позволили его чешуйчатому величеству озарить мою скромную обитель своим светоносным присутствием.
Досада ревниво покусывала мой огненный цветок.
Муж мой?
Мой.
Так где его снова носит!
Несмотря на собственную правоту, злиться толком не получалось. Скорее, томно вздыхать, думая, как смелый и отважный дракон решает дела первостепенной важности и заботиться о порядке в Омуте днем и ночью.
Он храбрый и бесстрашный, раз уж выбрал подобную профессию. Умный и находчивый — в этом я успел убедиться еще на первом уроке. Хватило же наглости поправить учителя! А ещё невероятно сногсшибательный. В этом я не переставал убеждаться, лишь только очередное несчастное существо оказывалось неподалеку от моего мужа.
В столовую я выбирался все чаще, желая взглянуть на Шайса хотя бы мельком, и не ожидать встречи на собственном уроке или после окончания занятий.
Я настоял, чтобы мы обедали порознь, он, само собой воспротивился, тогда я ответил, что больше не приду в общую залу и, как и прежде, буду обедать в одиночестве. Мне тут же предложили составить компанию, и неизвестно, чем кончился бы разговор, если бы я не сознался, что мне нравится наблюдать за ним издалека (почему бы не сказать правду). Шайс, ухватив меня за ухо, соблаговолил дать согласие, если мне это доставляет удовольствие.
