Я дернул плечами, сам не зная, что имею в виду. Слушать было непросто.
— Я считал, что делаю все правильно. И тебе, как светлому, приятно мое внимание, — он потерся о мою щеку. — Не вижу никакого смысла скрывать то, что ты сводишь меня с ума и я безумно желаю обладать тобой. Тебе… не понравилось? — осторожно спросил он вдруг, и по напряжению в голосе я понял, с каким усилием дался вопрос дракону.
Раньше он, должно быть, не сомневался в собственной неотразимости и умениях.
— Понравилось, — к чему врать. — Просто ты никогда меня не спрашиваешь и ничего не рассказываешь, не говоришь со мной. Вместо того, чтобы просто поговорить, подсунул мне это, — кивнул я на свиток.
— Да, наверное, поспешил.
— Эльфы действительно такие развратные? — Вопрос сорвался с кончика языка. Взгляд я поднять не смел.
— Смотря что ты имеешь в виду под «развратными». Они делают то, что хотят и, пожалуй, это то, что роднит наши виды. В остальном они довольно холодны и высокомерны.
— А драконы? Они тоже… тоже проводят так много времени, занимаясь этим?
— Да. Иногда мы собираемся стаей и предаёмся любви все вместе.
От таких подробностей я опешил.
— Для нас это естественно.
— Даже для тех, у кого есть пара? — Горло запекло.
— Только если двое согласны делить друг друга. Но такое бывает редко. И тебя делить я ни с кем не собираюсь. Так что не надейся.
Его собственнический тон придал смелости, и я выпалил вопрос, который грыз целый день больнее всего:
— А потом ты возьмешь еще супруга?
— Откуда такие мысли?
— Я внимательно прочитал Уложение.
— Если ты захочешь.
Решившись, я заглянул в желтые, чуть фосфоресцирующие в приглушенном освещении глаза:
— А если никогда не захочу? — Я смотрел внимательно, стараясь проникнуть в его мысли.
— Значит, не возьму. Твое слово для меня закон.
В глазах предательски защипало.
— Обещаешь?
— Клянусь, — не задумавшись ни на мгновенье, ответил Шайс и, прикоснувшись, оставил горячий след на моих губах. — Ты мой истинный, и если ты не будешь счастлив, не буду и я.
От его слов я почти задохнулся. Сидя вот так в объятьях мужа, я ощущал себя в полной безопасности. Счастье переполняло изнутри, словно я вернулся в детство, когда безотчетная радость легко топила мою душу и уносила в небо ласковым ветерком. Так хорошо.
Мы наслаждались близостью, соприкасаясь кожей и теплом, переплетаясь аурами и переливая энергию друг в друга. Связь наша крепла, и я вдруг уловил слабые отголоски чужих эмоций. Это был дракон. Тот, что внутри. Он рокотал, будто в глубине вулкана, спокойный и недвижимый в своем удовольствии. Удовольствии от близости. Моей близости.
— А это Уложение? — осторожно начал я, чувствуя себя все лучше и уверенней. — Мне действительно нужно делать все, как написано?
— Нет, золотце. Не скрою, мне было бы приятно, но ты не обязан. Уложение — это образчик поведения идеального мужа или жены. Не стоит делать то, что тебе не по душе.
— Я бы не хотел видеть больше никого в нашей семье, — упрямо повторил я, желая раз и навсегда утвердиться, что не увижу рядом с Шайсом посторонних. И сам с удивлением обнаружил, что претендую на полное внимание дракона не меньше, чем он на мое.
— Клятва дракона нерушима, — прочитал мое беспокойство Шайс и заботливо погладил по затылку.
— А по поводу остального — я подумаю, ладно?
— Конечно, — муж поцеловал меня в лоб, как маленького. Должно быть, он считает меня совсем ребенком, неоперившимся юнцом.
— Но в чайнике еще есть немного горячей воды, если ты хочешь, — смущаясь, закончил я, стараясь не смотреть в гипнотизирующие красотой глаза.
— Ты уверен?
Я кивнул и ловко вскочив с колен, направился к плите.
Пусть я другой, и опыта, могущего заинтересовать умудренного жизнью дракона совсем нет, но я искренне желаю быть любимым, и чувствую, как вторая часть моей души становится все более ощутимой и необходимой. Она тянется ко мне, так же, как и я к ней. Словно цветок к утреннему солнцу.
И я очень хочу стать хорошим супругом.
Омыв супругу ноги в первый раз, я получил точно такую же заботу со стороны моего старшего. Он расцеловал каждый мой пальчик, несмотря на слабые протесты. А затем мы…
…Сырость наполняла воздух тяжестью. Где-то по темным, изъеденным слизью и плесенью стенам стекала вода, взрываясь звонкими всхлипами слез, ударявшихся о черный камень. Холод пробирал до кости ледяной печатью смерти.
— Пожалуйста, — всхлипнуло измученное существо, облизав пересохшие губы. — Умоляю.
Дроу заерзал на мраморной плите. Спина давно затекла и лишилась чувствительности. Каждое движение скованного цепями тела давалось с неимоверным трудом. Руки и ноги окоченели, превратившись в бесполезно подергивающиеся конечности.
Ему казалось, что прошла вечность с тех пор, как его приволокли сюда силой и распяли на обжигающем льдом камне.
Обращенный лицом во тьму, лишенный одежды, темный пребывал в полузабытьи, измученный долгими ритуалами. Обескровленный, он еще мог говорить, но мыслить уже не представлялось возможным. Слезы давно иссякли, не желая лишать тело необходимой влаги. В голове пространно шумело.
