Обернувшаяся зверем Сон Йонг-хубэ – полузмея-получеловек, сползающая со скул и шеи кожа, лопающиеся мышцы рук и ноги, склеенные в змеиный хвост, – лежала на останках разрушенной набегом хижины у самого берега залива. Рэвон вытащил её сюда прямо из воды и велел связать. Самураев в войске Рэвона было мало, по большей части все они были асигару, слабо вооружённые пехотинцы, способные годно орудовать только вилами и ножами. Но они, знакомые с крестьянской работой, знали, как из речной травы и водорослей-жгутов соорудить силки для девушки-имуги и как из сон-травы получить едкий напиток, который усыпит и тело, и разум.
– Ты уверен, что имуги бесполезна? – спросил у Рэвона помощник генерала, рослый самурай Курода Нагаса, сын опального даймё. Он был первым, кто ступил на земли Чосона, заслужил одобрение Тоётоми и прощение для своего отца. Тот теперь занимал Кванджу и командовал внутренним продвижением японского войска с юга, а Курода оставался при Тоётоми верным советником.
Рэвон покосился на советника и кивнул.
– Тело человека не может выдержать такого испытания, и душа этой женщины…
Врать на ходу он умел и прежде, но сейчас, когда от его слов зависела судьба Йонг, ложь звучала страшилками для детей, а не предупреждениями для взрослого самурая. Рэвон отвернулся от Куроды в надежде, что испуга на его лице никто не заметит.
– Душа – что? – терпеливо переспросил советник. Проклятье,
– Её душа раскололась, сплелась с духом змея, – договорил Рэвон. – Она не слышит и не чувствует нас и очнуться не может.
– Значит, её можно убить, – заключил Курода.
– Нет?
Рэвон сглотнул вязкую слюну, посмотрел советнику прямо в лицо. Дракон не мог лгать, и мастер Вонгсун с детства учил Рэвона быть честным и справедливым, но порой эта категоричность ограничивала его настолько, что лишала возможности жить той жизнью, к которой он стремился. Порой, думал он и раньше, для защиты народа следовало солгать.
Потому, должно быть, Дракон от него отвернулся.
– Мы обменяем её у Мун Нагиля на кого-то ценного.
Курода взглянул на лежащую у его ног Йонг, склонил голову.
– Зачем она драконьему капитану?
Затем, что она важна ему. Ясная как день мысль не приносила ни радости, ни облегчения, несмотря на то, что именно это обстоятельство отделяло бессознательную Йонг от смерти. Но если сказать об этом Куроде, он решит, что мёртвой Йонг послужит им лучше.
– Затем, что драконий капитан печётся о своих людях, – медленно ответил Рэвон. – Нагиль спас её однажды и хочет спасти снова.
– Это он сам сказал тебе? Утром, когда ты назначил ему встречу, не сообщив нам об этом?
– Да.
Курода кивнул и больше ни о чём расспрашивать не стал. Рэвон облегчённо выдохнул, как только советник развернулся и пошёл прочь от него к хибаре, в которой приказал организовать свою ставку.
Рэвон смотрел вслед уходящему советнику. Курода был сдержан и терпелив, он умел слушать и делать выводы: своим людям он позволял высказываться, даже если не был согласен с их мнением, и позволял действовать согласно их убеждениям, если те не противоречили их общей цели. Он нравился Рэвону – даже больше, чем Тоётоми.
Будет жаль, если такой человек погибнет, не достигнув Хансона.
Рэвон поморщился, дёрнул головой, гоня прочь неуместные рассуждения. На войне нет места симпатии. Он отвернулся от страны, которую должен был защищать, от своего брата и всех друзей. Если теперь он даст слабину только из уважения к советнику генерала, то разрушит путь, который должен привести его к победе.
Прибывшие на берег вместе с Куродой самураи обходили его стороной, боясь пробудить ханрю. Рэвон недовольно поморщился. Ах, да. В Чосоне её называли юджон-ёнг,
Свившийся дракон – всё ещё дракон. Имуги, в которого почти обратилась Сон Йонг, драконом не был.
Рэвон не был чудовищем – ему не нравилось смотреть на изуродованное тело своей хубэ. Но пусть ни генерал, ни его советник, ни кто-либо другой из японского войска об этом не узнает: он должен быть хладнокровным и равнодушным к бедам несчастной женщины, попавшей в ловушку собственного тела.
«Сон Йонг… – думал Рэвон, стараясь не смотреть на змеиный хвост, что тянулся с берега прямо в солёную пенистую воду, – зря я привёл тебя в свой Чосон».
