Руки Сон Йонг сильнее стиснули Нагиля, но когтей он больше не чувствовал – только мокрые тонкие пальцы. Исчезала чешуя с шеи и плеч, возвращались на место сдвинутые обращением кости и срастались мышцы. Нагиль ощущал, как она отдаёт ему больше, чем он должен вмещать в себе, – и больше, чем должна бы.
– Сон Йонг, – позвал Нагиль в страхе. – Прекрати это, Йонг!
Вовремя вмешалась Лан: резко оборвала свою песню, подскочила к камню и оторвала прилипшее тело Сон Йонг от Нагиля. Он горел и плавился, и покрывался инеем одновременно, и рвалось на две неравные части нутро.
– Дыши,
Госпожа Сон Йонг упала в ноги Лан, вновь потеряв сознание. Нагиль переживал второе рождение, не понимая, сможет ли очнуться поутру и быть собой, а не Зверем.
Йонг выныривала из тяжёлого мутного омута, глотала ртом тёплый воздух, и её снова уносило на самое дно. Дно чего? Она не знала, находится ли в море или по ту сторону жизни, не чувствовала тела и его потребностей – ни пить, ни есть не хотелось, даже о дыхании приходилось напоминать себе через раз.
Она помнила, что с её рук и плеч слезла кожа, а ноги превратились в змеиный хвост, но теперь это не вызывало ни страха, ни боли, не злости. Даже смерть Вонбина – его бледное лицо с брызгами крови так и стояло у Йонг перед глазами – теперь стала воспоминанием и потускнела. Эмоции из Йонг кто-то высосал, иссушил сердце и сделал её безучастной и безропотной. Ей было прежде так больно, и она так молила о прекращении этой боли, что вызвала, должно быть, древнего духа, змею из зодиакального цикла, и та обратила страдания пустотой.
Если бы Йонг пожелала, она провела бы в беззвучном и безграничном омуте годы и годы. Она смотрела, как ночи сменяются днями, как луна и солнце борются за власть над небосводом в своём вечном цикле, как звёзды рождаются и умирают далеко-далеко от Земли. Её жизнь и жизнь каждого, кто населяет планету, казалась крохотной и незаметной, и Йонг думала: «Вот оно. Люди искали смысл жизни вокруг себя, а он всегда был внутри. Нет ничего важнее Великого цикла, но Великий цикл – не только смена стихий в кругу Лазурного Дракона. Это смена времени года, дня и ночи, человека прошлого и будущего».
Это я-ребёнок и я-подросток, я-взрослый и я-старик, преисполненный опыта. Мы проходим Великий цикл, каждый по-своему, и начинаем его заново, круг за кругом, год за годом, пока живём, от рождения и до самой смерти.
Мы и Лазурный Дракон, и Алый Феникс, и Жёлтый Единорог, и Белый Тигр, и Чёрная Черепаха. Если мы живём в гармонии с собой, Великие Звери помогают нам. Они не отвернулись и не ушли в недра гор или на дно морей, они остались жить в нас и присматривают за нами. Каждый день. Год за годом. Живут в каждом из нас.
Иногда Йонг слышала голоса, и память вытаскивала из мутной воды лица Ким Рэвона – воспоминания о днях, проведённых в институте, были бледными, но казались настоящими, – и Мун Нагиля. Его лицо Йонг видела в ярком жёлтом свете, будто подсвеченное огнём со дна моря, и с трудом верила, что оно могло быть настоящим.
В реальном мире нет драконов. И в Чосоне их не было. Все, что Йонг увидела рядом с Нагилем, было сном, фантазиями, навеянными сагыками. Ей хотелось приключений, и она придумала себе сказку.
–
И Йонг почти выбрала. Выбрала безопасность и привычный ей мир, родных и близких людей, которых знала всю жизнь. Память заботливо подкидывала ей всё новые воспоминания из прежней жизни – без мифических существ, без легенд о Великих Зверях и без Глаз Бездны, которые забрасывали её в параллельные вселенные.
А потом она услышала – размытое очертание звуков, а не сам голос: «
И услышала ещё слова и ещё голоса.
Она помнила своё имя. И помнила человека, который её звал. Он сказал, что в его мире существуют драконы, и он был последним из них. Он умел обратиться Зверем и вернуться в человеческий облик. И он давал обещания, в которые ей страшно было поверить. Но теперь она больше не боялась.
– Выбери, и оно станет твоей единственной правдой.
И Йонг выбрала.
