Выжившая часть драконьего войска вместе со своим капитаном спешно покинула город, оставив его под защитой какого-то прибывшего недавно генерала. Чунсок вёл переговоры и мотался из небольшого селения близ Кыма до Конджу каждый день. После возвращения в лагерь он обычно приходил справиться о здоровье Гаин и других Дочерей, пострадавших во время осады.
К Йонг
Чунсок докладывал о делах вне селения – корейское войско какого-то генерала расположилось в городе, японцы торчат на берегу, между ними наладился хрупкий мир согласно договорённостям (каким, Йонг не сообщали), горожане восстанавливают силы, Лан ругает Когти Дракона за безалаберность. Что с капитаном? Чунсок отводил взгляд всякий раз, как Йонг осмеливалась спросить о нём, и спешно прощался и сбегал.
Что с Мун Нагилем?
Дочери говорили, что он занят в городе и навестит Йонг, как только освободится. Йонг молчала о том, что помнила себя в навеянном имуги полусне. Вам нужна помощь, сыта-голь? Нет, Юна, мне нужен твой капитан.
Лан заходила к ней утром и вечером: осмотреть тело, наложить травяной жмых на плечи и скулы, поругать Йонг за то, что та не может лежать спокойно.
– У меня будут пролежни, – сипло сопротивлялась Йонг.
– Скажи спасибо, что не змеиный хвост и язык, – ворчала шаманка и покидала её до следующего визита.
Её разместили в старом гостевом доме – теперь здесь каким-то чудом хозяйничали мальчишка Ган и его дед, – рядом с ней всегда находились Юна и Чхонги, обе бледные и будто постаревшие на несколько лет. О Дарым и других, кто погиб в ночь осады, старались не говорить.
Их сожгли за городом, на западном холме, всех разом. Именные таблички каждого погибшего защитника Конджу разместили в главном павильоне монастыря по обе стороны от золотой статуи Будды, и каждый день монахи молили Великих Зверей позаботиться о душах умерших. За одни лунные сутки в монастыре появилось больше табличек, чем за последние десять лет.
Сидя перед открытым окном своей комнаты, Йонг каждую ночь всматривалась в горящие на городском холме поминальные костры и пыталась расслышать песнопения, с которыми провожали мертвецов. Плакали жёны и дети погибших. Сёстры и братья, отцы и матери, бабушки и дедушки. Йонг почти не слышала их отсюда и не могла выдавить ни слезинки. Тело её проснулось, а сознание будто всё ещё пребывало в полудрёме, и кто-то внутри неё продолжал шептать: «Забудь это, забудь их, отринь всё человеческое, закрой сердце, и больно не будет, обещаю…»
«Я сделала свой выбор», – упрямо думала Йонг и жмурилась, гоня прочь видения со дна Единого моря. Лан сказала, что дух имуги покинул её и больше не посмеет тревожить, но даже силы Дракона не хватило, чтобы изгнать змея полностью. Йонг знала, что часть его навсегда останется в ней.
– Сыта-голь! – ахнула Юна однажды вечером, когда принесла Йонг ужин. Она заплетала волосы в слабую косу, и Юна остановилась прямо у лавки с подносом в руках и разом побледнела.
– Что? – почти равнодушно спросила Йонг. Покосилась себе за спину, замечая краем зрения тёмно-зелёный отблеск, тянущийся по позвоночнику от лопаток до самой шеи. – Ах, это. Подарок от имуги. Красиво?
Юна замотала головой и чуть не расплакалась.
– О, прости! – выдохнула Йонг, вовремя сообразив, что вид, должно быть, нельзя было назвать красивым. Впечатляющим – да, но это другое. – Не бойся, я не обернусь змеем. Лан заверила, что опасности больше нет. Это просто след, отпечаток. Как синяк.
– Нет, сыта-голь, – серьёзно ответила Юна. Опустила поднос с едой перед Йонг и отодвинулась, хмурясь. – Это чешуя, змеиная кожа.
– Считай, что тату, – делано отмахнулась Йонг. Потянулась к чашке с рисом и недовольно прошипела, обнаружив, что ужин у неё снова диетический: рис с бульоном, никакого мяса. Чжихо, похоже, больше не заботился о Йонг, раз ей подавали одно и то же с самого пробуждения.
Юна отодвинулась ещё немного. Йонг заметила это и выпрямилась. Обид не было – Йонг прекрасно знала, на что был способен имуги, и страх был логичной реакцией. Не хотелось только, чтобы все пугались её и сторонились, как прежде.
– Можешь никому об этом не говорить? – попросила Йонг. Юна качнула головой. – Пожалуйста? Я не хочу, чтобы все считали меня чудовищем.
Юна немного смутилась и только тогда кивнула.
– Хорошо, сыта-голь. Я не скажу.
Она уже уходила, когда Йонг окликнула её:
– Но если капитан спросит, скажи ему. Может, хотя бы это его заинтересует.
Колкость не помогла: Юна только покраснела и сбежала до того, как успела сообщить Йонг что-то важное о Нагиле. То, что его до сих пор не принесло в покои Йонг всеми ветрами, говорило не о равнодушии капитана. А о том, что держало его вдали от Йонг нечто серьёзнее дел с японцами.
