Дракон в свете луны полностью

Стояла поздняя ночь, Нагиль полдня провёл в городе, раздавая указания и через силу убеждая своих людей, что панике не место в стане драконьего войска. Ему нужно было поспать, но сон не шёл, и Нагиль просто сидел, обложившись картами, как будто они могли сказать ему что-то новое.

– Кэму? – хрипло спросил он. – Есть новости с севера?

Чунсок присел перед ним на колени, опустил голову. Значит, никаких. От пуримгарра пахло потом и… кровью?

– Это доставили только что, – сказал он и положил перед Нагилем окровавленную стрелу с белым оперением. К стреле прилагалась почти красная от крови записка.

– Мы не смогли разобрать, еле вытащили это из тела гонца, – пояснил Чунсок.

– Гонец?

– Умер ещё до того, как доскакал до врат. Мы стащили его с коня уже мёртвым.

Нагиль развернул бумагу – ссохшаяся кровь склеила её, пришлось рвать записку неповоротливыми от усталости пальцами.

– Что там? – спросил Чунсок, вытягивая шею. – Гаин сказала, это не похоже на японский.

– Это ёнглинъ, – процедил Нагиль.

– У него нет письменности! – не поверил пуримгарра.

– Нет. Но мы с Рэвоном придумали символы для наиболее важных слов.

Даже спустя столько лет память его не подвела: разобрать, что хотел сказать хён, было нетрудно, хоть символ кролика смазался от крови и растекался перед глазами Нагиля. Указаний о месте не прилагалось, но Нагиль знал, что Рэвон ждёт его на берегу Жёлтого моря в стане Тоётоми. Госпожа была с ним. Оставалось только молиться Великим Зверям, что недавнее потрясение было связано с тем, что она превратилась в Дракона Металла, а не стала имуги.

Видения, в которых госпожа обращалась безрогой змеёй, мешались в мыслях с воспоминаниями о Гу Ке Шине, преследовали его и днём и ночью и мучили хуже бессилия. Дракон в нём спал, истерзанный недавним обращением и волной чужеродной Ци. Нагиль с трудом ходил по городу, опираясь на стены.

Земля расползалась под ногами, воздух, густой и терпкий, не дарил облегчения. Нагиль старался думать о своём войске и укреплении города, о том, что надежда пока не оставила его людей окончательно, что у них есть время. Но привычные уже переживания спрессовались под силой большего страха, о котором он прежде вспоминал лишь изредка и украдкой, как о тайне, которой не с кем было поделиться.

Госпожа Сон Йонг была в опасности. Нагиль знал, что она ещё жива, но оставался верен прежним своим опасениям: она находилась в руках Тоётоми, и тот в любой момент мог убить её. Если она стала Драконом, ей потребуются дни, недели, месяцы, прежде чем она сможет контролировать возродившегося Великого Зверя, а до тех пор у Нагиля был шанс отвоевать её и вернуть обратно.

Вернуть в свой лагерь. Вернуть себе.

– Ким Рэвон назначает встречу? – догадался Чунсок. Нагиль скомкал записку и отбросил в сторону, к остальным клочкам бумаги, в которых прятались неудачные планы по объединению армий.

– Да, – кивнул он. Подумал, стоит ли говорить все пуримгарра начистоту – и не стал продолжать. Если Рэвон назначил встречу, Нагиль явится. Один, без провожатых. Пусть Рэвон и служил теперь японскому генералу, своё слово должен был держать – он не станет чинить препятствий Нагилю.

Когда они прощались в Храме Воды – так давно, что Нагиль начинал забывать моросящий дождь и холод, никак не связанный с туманом на горе у Храма, – хён сказал ему, что они останутся братьями несмотря ни на что. Ни в первую войну, когда никто ничего не знал о Рэвоне, ни после, когда понял, что брат присоединился к Тоётоми, Нагиль не сомневался в этом. Война развела их по разные стороны, но врагами они так и не стали.

По крайней мере, в это хотелось верить всеми оставшимися в сердце силами.

– Собери два отряда по девять человек каждый. Только Чешуя[88], – сказал Нагиль Чунсоку. – Остальным прикажи отдыхать, и пусть будут готовы к наступлению японцев.

– А отряды? – спросил Чунсок.

– Отправятся навстречу Хигюну и к берегу Жёлтого моря. Только заходить будем со стороны Пустых земель.

– Вы тоже, капитан?

– Да. Присоединюсь ко второму отряду утром.

– Я могу отправиться вместо вас.

– Ты останешься в городе за главного. Найди Ли Хона, пусть помогает возводить укрепления на улицах. Или отправь его успокаивать женщин в монастыре. Я слышал, он рвался с ополченцами резать японцев у побережья.

– Только храбрился, – отмахнулся Чунсок. – Его высочество не станет ввязываться в битву без вашей поддержки.

Нагиль вздохнул, прикрыл на мгновение глаза. Веки отяжелели, словно налились свинцом. Ему необходимо было поспать.

– Его высочество сильнее теперь, – заметил он. – И смелее. Новость о юджон-ёнг… – дыхание сбилось, слабый клочок дыма сорвался с губ, – новость о ней сделала его серьёзнее.

Чунсок замолчал, но немое осуждение пульсировало во всём его теле, Нагиль чувствовал его даже на расстоянии в две руки между ними.

– А вас сделала слабее, – наконец решился Чунсок. Нагиль открыл глаза. Пуримгарра смотрел на него не мигая. – Капитан, что, если она уже…