Он поморщился, для верности шагнул ближе к ожидающему монаху. От его кашаи едва уловимо тянуло цветками персика – тонким ароматом, незаметно вплетающимся в благовония, слишком нежным, чтобы его удалось почувствовать простому человеку. Но Дракон, живущий в Нагиле, потянулся за оставленным следом, как за ниточкой, и в складках монашеских одеяний ощутил присутствие госпожи.
– Вы разговаривали с госпожой?
Монах направлялся к выходу, задувая по пути свечи. Нагиль шёл прямо за ним, цепляясь за ускользающий аромат цветов и всё больше распаляясь.
– Только проводил до библиотеки.
Жизнь научила Нагиля не делать поспешных выводов – но прямо сейчас он хотел схватить монаха за ворот кашаи и вытрясти из старика всю правду, вокруг которой тот плёл свою историю. Нагиль не слышал в его словах лжи, и это тревожило больше, чем если бы он обнаружил, что от начала и до конца глава буддийского монастыря врал ему прямо в лицо.
Они пришли к павильону библиотеки, у дверей которой стояли Дарым и Бора.
– Что вы здесь делаете? – спросил монах, позволив недовольству прозвучать в голосе. Дочери покосились на него, но ответили немому взгляду капитан.
– Лан сказала, что почувствовала тут юджон-ёнг, – сказала Дарым. – Я не видела здесь госпожу, но мы решили проверить, насколько эти предположения…
– Японской мудан не место в чосонском монастыре, – рассердился вдруг монах. Нагиль обошёл его и раздвинул двери.
– Позвольте вторгнуться в ваши владения ещё и Дракону и его лучницам, – отрезал он, а после дал отмашку Дарым. Та вошла вместе с капитаном, Бора осталась сторожить снаружи. Монах шуршал подолом кашаи позади них, и когда наконец увидел Лан, зашёлся неожиданной руганью.
– Как вы посмели очернить святое место!
Лан сидела на циновке в центре не до конца убранной библиотеки: пол был уставлен камнями, перед ней лежали карты Чосона и звёздного неба, в воздухе витал едва различимый дымный аромат.
– Духи говорят, на эти земли ступала нога чужака, – сказала она Нагилю. Монах подошёл к ней и навис пылающей от злости фигурой.
– И эта нога – ваша! Покиньте библиотеку!
– Помолчите-ка, – отрезала Лан. – Я пытаюсь отыскать нашу беглянку, а вы своим несвежим дыханием портите воздух.
– Да как вы!..
Нагиль присел к Лан, не обращая внимания на монаха. В циновке, на которой она разложила карты, застряли сухие рисинки. Он сковырнул одну, попробовал на язык. Кислая и пахнет персиковым цветом.
– Что чувствуешь? – спросила Лан.
– Что она была здесь. И кажется, уходила не по своей воле.
– Да, духи говорят, её Ци оставалось на землях монастыря после того, как тело его покинуло.
– Что это значит? – охнула Дарым.
Нагиль выпрямился, глотая зёрнышко риса, и повернулся к монаху. Выдохнул, не удивляясь ни клочкам дыма, ни жжению в горле.
– Это значит, – процедил Нагиль, давая волю гневу, – что юджон-ёнг была без сознания, когда
Он шагнул к неподвижному монаху, навис над ним и выдохнул прямо в лицо:
– Объяснитесь, патриарх Ордена Сливы.
Надо отдать ему должное, монах не испугался, хоть и побледнел, и ответил, с достоинством расправляя плечи:
– Она не была Драконом, господин главнокомандующий. Но японский генерал слеп, и ему потребуется время, чтобы осознать свою ошибку. Когда он поймёт, что женщине никогда не занять место Великого Зверя, ваше войско успеет…
Нагиль схватил его за ворот кашаи и вздёрнул с такой силой, что ткань треснула и разошлась на груди монаха.
– Капитан! – ахнула Дарым, её остановила рука шаманки.
– Ты отдал её японцам?! – взревел Нагиль.
Его трясло, и монаха тоже трясло, пол под ними тлел, доски чернели, и нагревался воздух в библиотеке. Задрожали восстановленные полки, посыпались книги, отдельные свитки катились к ногам Нагиля и шипели, превращаясь в пепел.
– Ёнг! Мун Нагиль! – окликнула Лан, крик шаманки просочился сквозь гул в ушах Нагиля и охладил гнев.
Он бросил монаха к дверям, тот оступился и вывалился за порог павильона. Нагиль вышел следом, заставив патриарха пятиться.
– Куда её увели? – шипел он, дым вырывался изо рта, трескалась на груди тонкая кожа. – Где сейчас генерал Тоётоми?
– Если я скажу вам, вы пойдёте следом за этой женщиной, – сказал монах.
– А если не скажешь, – отозвалась вдруг Бора и встала за его спиной, – мы убьём тебя за измену родине.
Монах вскинул голову и снова рассердился, словно не чувствовал себя пойманным в ловушку.
– Я патриарх Ордена Сливы! Вы не посмеете!
– Наш капитан говорит, во время войны мы все святые и все грешники, – добавила Дарым. Они схватили монаха, подняли с земли и подвели к теряющему контроль Нагилю. – Вы предатель и изменник, и судить вас будут по законам военного времени.
Монах смотрел на Нагиля – смотрел и беззастенчиво улыбался, словно понимал куда больше его.
– Вы потеряете всё из-за женщины, капитан драконьего войска, – сказал он. – И будете жалеть, что не послушали меня раньше.
