– Послушайте, вы мне оказали услугу вот с этим. – Юноша коснулся лежащей на столе грамоты Амерлин. – Огромную услугу. Я знаю, что вы все собираетесь стать Айз Седай… – он слегка запнулся на этих двух словах, – а ты, Илэйн, однажды станешь королевой, но, если вам когда-нибудь понадобится помощь, если когда-то появится что-то, с чем мне по силам справиться, я приду к вам. Можете на это рассчитывать. Эй, я что-то смешное сказал?
Илэйн зажимала ладонью рот, а Эгвейн явно боролась с душившим ее смехом.
– Нет, Мэт, – спокойно сказала Найнив, хотя губы у нее подрагивали. – Только то, что я давно подметила в мужчинах.
– Чтобы это понять, нужно быть женщиной, – добавила Илэйн.
– Счастливого и безопасного пути тебе, Мэт, – сказала Эгвейн. – И запомни: если женщине нужен герой, он нужен ей сегодня же, а не завтра.
Смех так и рвался из нее.
Мэт потом долго смотрел на закрывшуюся за девушками дверь. По меньшей мере в сотый раз он пришел к заключению: женщины определенно странные существа.
Затем взгляд Мэта упал на письмо Илэйн и сложенную бумагу, что лежала поверх него. Благословенная, малопонятная, невесть-откуда-взявшаяся, но желанная-как-огонь-зимой грамота Амерлин. Он пустился в пляс, выделывая простые коленца на самой середине ковра с вытканными на нем цветками. Увидеть Кэймлин, встретиться с королевой!
«Твои собственные слова освободят меня от тебя, Амерлин. И уведут меня и от Селин подальше».
– Вам меня никогда не поймать, – засмеялся он, имея в виду их обеих. – Никогда вам не поймать Мэта Коутона.
В углу кухни, отдыхая от круговерти своей работы, развалилась вертельная собака. Бросая на собаку сердитые взгляды, Найнив утерла рукой пот со лба и вновь склонилась над вертелом, выполняя вместо нее работу.
«Ладно хоть позволили крутить эту Светом оставленную ручку. А то с них станется и меня засунуть в собачье оплетенное колесо! Айз Седай! Чтоб им всем сгореть!»
Употребление подобных выражений, пусть и в мыслях, выдавало, насколько девушка расстроена, другим же свидетельством ее раздражения было то, что она бранилась безотчетно. Найнив сомневалась, что пламя покажется ей горячее, даже заползи она целиком в этот длинный камин из серого камня. Она была уверена, что пятнистый пес на нее скалится, да еще вон с какой ехидцей.
Илэйн длинной деревянной ложкой снимала вытопившийся жир с противня под жарки́м, а Эгвейн тем временем точно такой же ложкой поливала соусом мясо. Огромная кухня вокруг шумела, погромыхивала и булькала в обычной своей рутинной суете середины дня. Даже послушницы так привыкли видеть тут принятых, что им и в голову не приходило лишний раз оглядываться на трех девушек. Да и повара не позволяли послушницам отлынивать от работы или таращиться по сторонам. Труд закаляет характер, говаривали Айз Седай, и повара не жалели стараний, дабы воспитать у послушниц крепкий характер. А заодно – и у трех принятых.
Ларас, госпожа кухни, – вообще-то, она была главным поваром, но к другому ее званию, которое употребляли столь многие, за долгие годы так привыкли, что оно превратилось почти что в титул, – подошла проверить жарко́е. И заодно – тех женщин, что над ним потели. Ее обширный торс под складками подбородков был охвачен безупречно белым, без единого пятнышка фартуком, из которого вполне получилось бы пошить три послушнических платья. Свою собственную деревянную ложку с длинной ручкой она несла, словно скипетр. Ложка эта предназначалась не для перемешивания. Мановением ложки Ларас отдавала указания подопечным, и хорошим шлепком той же ложкой она наставляла на путь истинный тех, кто не укреплял свой характер настолько быстро, чтобы удовлетворить госпожу кухни. Внимательно оглядев жаркое, Ларас пренебрежительно фыркнула и обратила свой хмурый взор на трех принятых.
