Из праздного любопытства Мэт принялся размышлять, не позволят ли ему Айз Седай забрать себе рубин с рукояти кинжала из Шадар Логота. В памяти кинжал сохранился смутно, но все равно вспоминался он как жуткая рана. Внутренности Мэта скрутились в узел, а виски пронзила острая боль. Тем не менее рубин ясно запечатлелся в его сознании – размером с ноготь большого пальца, темно-красный, точно капля крови, и сверкающий, подобно чьему-то багровому глазу. Несомненно, Мэт имел на него гораздо больше прав, чем эти Айз Седай, к тому же стоил камень немало – как дюжина ферм у него на родине.
«Наверняка они скажут, что камень тоже поражен порчей». И скорее всего, так оно и есть. Мэт позволил себе еще немного пофантазировать, как он продаст рубин кому-нибудь из Коплинов в обмен на лучшие их земли. Большинство из этой семейки – баламуты и буяны, едва только из колыбели вырастут, и лишь в младенческие годы не бывшие ворами и лжецами, – все как один заслуживали всего, что бы с ними ни случалось, и даже большего. На деле-то Мэт не верил, что Айз Седай ему рубин отдадут, а даже если отдадут, так и ему самому не доставляла особого восторга идея тащиться с самоцветом в такую даль, как Эмондов Луг. И вообще, мысли о том, чтобы стать владельцем самой большой в Двуречье фермы больше не волновали так сладко душу, как раньше. Когда-то такой жизненный успех отвечал самым его заветным желаниям, наряду с честолюбивым намерением добиться на поприще торговли лошадьми той же славы, что и отец. Сегодня же подобные мечтания казались Мэту такими мелкими, такими ограниченными. Лишенными размаха – а ведь за стенами ждет-дожидается целый огромный мир.
Итак, решил Мэт, перво-наперво он отыщет Эгвейн и Найнив.
«Вдруг они уже опомнились? Глядишь, пришли в себя и отказались от своей дурацкой затеи стать Айз Седай».
В этом Мэт не был уверен, но не мог же он уйти, не повидавшись с ними. Уйти-то он уйдет, это уж точно. Свидится с ними, денек потратит на то, чтобы на город посмотреть, сыграет, быть может, разок-другой в кости, чтобы кошелек набить, а потом отправится в те края, где в помине нет никаких Айз Седай. Перед возвращением домой («Однажды, когда-нибудь, я вернусь домой. Придет день, и я вернусь») Мэт хотел поглядеть на мир, причем без всяких Айз Седай, заставляющих его плясать под их дудку.
Пошарив по подносу в поисках еще чего-нибудь съестного, Мэт, к своему изумлению, обнаружил, что там ничего не осталось, кроме жирных пятен да немногих крошек хлеба и сыра. Кувшины были пусты. С удивлением Мэт покосился на свой живот. Он должен был по уши натрескаться всем тем, что съел, но чувствовал себя так, словно не ел вообще. Большим и указательным пальцем Мэт собрал и подцепил последние крохи сыра. На полпути ко рту его рука застыла.
«Я трубил в Рог Валир». Мэт начал было негромко насвистывать мелодию песенки, но тут же оборвал себя, припомнив вдруг слова:
– Лучше б там сыскалась проклятая веревка, чтобы наверх вылезти, – прошептал Мэт и выронил сырные крошки на поднос. На миг он вновь почувствовал себя больным. Со всей решимостью он сосредоточился и попытался собраться с мыслями, попытался преодолеть туман, заполнивший его голову.
Верин везла Рог в Тар Валон, но ему никак не удавалось припомнить, известно ли ей, что именно Мэт протрубил в него. Она ни разу даже словом не обмолвилась, не сказала ничего, что заставило бы его так думать. В этом Мэт был уверен. Ну или ему так представлялось.
«А вдруг она знает? А что, если они все знают? Если только Верин не сделала с Рогом чего-то такого, о чем я не знаю, то Рог у них. Я им не нужен».
Но кто возьмется сказать, что нужно Айз Седай и что они сами об этом думают?
– Если они спросят, – решительно заявил Мэт, – так я никогда к нему даже не прикасался. Если же они знают… Если знают, я… Вот когда припрет, тогда и буду разбираться. Чтоб мне сгореть, не могут же они от меня чего-то требовать. Не могут!
От тихого стука в дверь Мэт покачнулся, готовый бежать. Если бы только знать куда и если бы он сумел осилить больше трех шагов зараз. Но куда бежать – он не знал, и сил на четыре шага не было.
Дверь отворилась.
