– Я думала, – Лин помедлила, будто решая, делиться ли со мной, – помнишь рассказ Марека о том, как он познакомился с Анри? Дуэли, колотые раны, трупы… и никто особо не переживает по последнему поводу. Даже не задумывается!
– Чтобы Марек да не задумался? – я фыркнул. – Да он наверняка и словесные портреты составил, и отпечатки пальцев собрал. На всякий случай.
– А де Верг и те забияки? А герои книг? Подрались, оттащили раненых к лекарю и в обнимку направились в ближайший кабачок!
– Заливать вином вину, – я дернул плечом. Воспоминания о попойке у Эрика еще были свежими. – В том числе.
– Угу, в первый раз. А потом глянут наши герои на старших товарищей, холодных и невозмутимых, и вся эта чушь вылетит из головы!
Лин сердито замолчала и уставилась в огонь. Вечерело. Солнце ушло с серого неба, и я набросил плащ. Моей спутнице, казалось, холод был нипочем.
– Ведь дело не в том, что в книжках написано, – задумчиво сказал я. – А в том, что ты для себя решаешь. А ты как раз ничего решить не можешь.
Лин встрепенулась, моргнула.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что я в том же положении, – улыбнулся я. – Просто, правда?
– Все-таки Марек прав, – она восхищенно покачала головой. – Мы думаем лишь о себе.
– И когда мы думаем об одном и том же, это только на пользу. Вот послушай: вчера, лицом к лицу с разбойниками, что ты в первую минуту подумала?
– Ничего, – Лин виновато развела руками. – Чистый лист. Пустота. Я удивилась, испугалась, а потом и разозлилась – когда тот рыжий огрел меня дубинкой, но в первую секунду меня будто обожгло. Я могла броситься на них с мечом, могла крикнуть: «Стойте!», прыгнуть тебе за спину, убежать. Все, что угодно.
– Ну, убежать ты, положим, не могла, – я вспомнил ее напряженное лицо. Оставалось надеяться, что она не видела моего. – Но со мной было то же самое.; Шок, и лишь затем реакция. И с разбойниками, и с де Вергом, и… еще в одном месте.
– Тогда… – Лин выпрямилась, как восклицательный знак. – Тогда получается, что настоящая, первая реакция – любая? Никакая? А справедливый гнев, горькая обида, нежная благодарность – это все наносное?
– Я бы повесился, – без малейшей иронии заметил я. – Нет, я так не думаю. Но новое вызывает именно такой ответ. Ты постоянно строишь вокруг себя мир, а новое событие ставит мир под сомнение. Тебе приходится встраивать его в картину.
– И за те доли секунды, что разбойник удерживал меня на земле, я рисовала себе картину мира? Как и ты, когда Анри тебя окликнул и оскорбил?
– Совершенно верно.
– Философия… – выдохнула Лин. – Хорошо, а есть она, правильная картина?
– О чем я и думаю. Когда выбираю, все правильно и верно, а вот потом, – я потер виски, – ничего хорошего. Куча глупостей за спиной, и пепел знает что впереди.
– Ну уж, – она нагнулась и закинула тлеющую щепку обратно в костер. – Дуэлянты и забияки думают слишком мало, а кое-кто – чересчур много. То у тебя принципы, то они никуда не годятся. Определяйся уже!
Я открыл было рот, чтобы объяснить, как стремление вернуть дом, вступиться за друга, защитить спутницу в конце концов оборачивается обожженными телами и тоскливой пустотой, как вдруг Лин громко чихнула. Потом еще раз.
– Возьми мой плащ, – предложил я. – Или у тебя есть свой?
– Есть, но… – она смущенно поежилась, наклоняясь ближе к костру. – Само высохнет.
Я приподнял бровь. Высохнет – что?
Рассматривать спутницу было неловко, но остаться без огня перед визитом в Галавер мне хотелось еще меньше.
– Лин, если ты заболеешь, о магии придется забыть на неделю, – предостерегающе сказал я. – И тебе, и, возможно, мне.
Она шевельнулась перед огнем, и я заметил, как мокрая блузка облегала тело. Откровенно и… красиво. Этого еще не хватало! Я резко отвернулся.
– Лин, ты собираешься вступать в клуб самоубийц? Ты бы еще в ботинках плавала, честное слово.
– А в чем? – возмутилась Лин. – Я вообще не собралась бы купаться, если бы не Марек со своими дурацкими предостережениями. Мол, возвращайся домой, с магией дело не выгорит, я же тебе добра желаю… После такого одна дорога – в реку. Тут и неглубоко.
Н-да. Похоже, Марек оказался честнее меня.
– Ладно, что уж теперь, – Лин вздохнула. – Закрой глаза, я переоденусь.
Из сумки появилась свежая рубашка. Я закрыл глаза и откинулся на спину, к звездам. Вы так близко, а меня нет. Стать собой, задеть крылом и помчаться наперегонки с падающей звездой…
Нельзя, нельзя, нельзя. Год за годом ответ один: и думать нечего. А итог – трус, который очень хочет доказать себе, что трус – не он. Вот и попадает из переделки в переделку.
Если бы знать, где Драконлор!
А знание так близко… Если только Лин сидит спиной; за столько лет магия должна была проявиться! Один взгляд, я запомню узор, и Галавер меня не дождется.
То, что я собирался сделать, было совершенно непорядочно. Но ни о чем другом я уже не мог думать. Я неслышно повернул голову и приоткрыл глаза.
Рубашка светлой птицей полулежала на траве, спиной к костру, как и ее хозяйка. Мокрая ткань, свернутая и выжатая, лежала рядом. Линины запястья легко проскользнули в рукава, поднимая светлый лен за собой, и я невольно поднял взгляд.
