Его могут простить! Эта мысль вспыхнула в голове ярче прилетевшей птички-посланницы. С Орана могут снять проклятие, он снова сможет оборачиваться и летать! Он снова будет свободен. Станет не печь круассаны в пекарне на пустошах, а займет место директора Генерального музея, как и хотел когда-то!
— И… наверно, тебе пора собираться, — сказала я. — Вернее, нам пора.
Оран со вздохом прошел к вешалке. Обулся, надел пальто — я потянулась за ним. Он подал мне пальто, мы вышли в зимнее утро, похрустывающее морозцем и безмолвное. Птичку Оран держал в руках.
— И не подумаю никуда собираться дальше пекарни, — отрезал он. — И мы уже задержались. Пойдем быстрее.
— А как же приказ? — удивилась я. — Тебе же велено предстать перед советом!
Оран презрительно фыркнул.
— И не подумаю, — повторил он. — Меня прокляли и изгнали. Я ничего не должен своему дому. Пусть отдают свои приказы кому-то другому. Я не собачка, которой они могут командовать.
Птичка завозилась в его руке.
— Напоминаю: ответ должен быть получен от тебя сегодня, — пропела она.
Некоторое время мы шли молча, пока не добрались до пекарни. В окнах уже горел свет, дорожка и ступени были расчищены, и за окнами мелькала белая рубашка Алпина. Над крышей струился дымок — работали печи.
Оран остановился у ступеней и посмотрел так, словно моя поддержка сейчас была для него очень важна. Словно он ни на кого не мог положиться, кроме меня.
— Я останусь здесь, — произнес Оран. — Если совет хочет узнать подробности о моем чуде, то пусть приедет, поезда на Макбрайдские пустоши ходят регулярно. Я не раб и не слуга, чтобы прибегать по щелчку пальцев. Так и передай.
Он дунул на птичку — та развернула крылья, окуталась золотым сиянием и исчезла. Алпин, который тем временем вышел с доской объявлений на улицу, так и замер с раскрытым ртом.
— Ничего себе чудеса! — завороженно проговорил он. — Вы только нашим не показывайте, особенно оркам. Свистнут и глазом не моргнут. Орки еще и разберут, чтоб понять, как сделано.
Мы поздоровались, вошли в пекарню, и начался рабочий день. Может, есть смысл и правда какое-то время пожить здесь на втором этаже? Оран будет рядом со мной и с любимой печью, а я не буду просыпаться ни свет, ни заря.
Я вымыла руки, повязала фартук, и Алпин поставил передо мной свежесваренный кофе. Пекарня заработала: Большой Джон выкладывал на противни ржаные и пшеничные батоны и булочки, от печи шёл сытный дух мясняшек, и я заглянула из зала в основную часть пекарни и спросила:
— Джон, ты что, спать не ложился?
— Спать на том свете буду, — сказал гном. — Думал над блюдами в наше заведение, вот так!
Оран тем временем уже месил тесто, полностью отдавшись работе и не замечая ничего вокруг. Он сейчас был словно музыкант, окутанный вдохновением, погруженный в свое творчество.
Тесто в его руках казалось живой плотью. Вот Оран взял нож, разделяя его на два больших куска, и оно раскрылось так, как женская суть может открыться навстречу любимому, принимая его полностью до краешка.
— И что ты придумал? — спросила я, с усилием отводя взгляд. Ни к чему так таращиться, хоть мы и истинная пара друг для друга.
— А все просто! — ответил Большой Джон. — Мы заведем твёрдое меню. Так и готовить проще, и людям легче, никаких глупостей с выбором, и добро не переводится. На завтрак по понедельникам, например, пышный омлет с ветчиной и овощным салатом. На обед свекольный суп с говядиной, картофель с рыбой в пергаментной лодке и...
Он не договорил. Снаружи послышались голоса, потом в дверь застучали и заорали:
— Джина Сорель! Где эта распутница?
На ловца и зверь бежит. Я никогда не спутаю ни с каким другим голос женщины, которую до конца дней своих буду поминать тихим незлым словом "гадина".
— Это моя свекровь, — голос прозвучал глухо и тяжело, словно чужой. — Быстро же их принесло…
Кевин и его мамаша никогда не были дураками. Они бы держались как можно дальше от пустошей, если бы отправили ко мне убийц — а раз они все-таки здесь, то заказчик у банды Гироламо другой.
И нам теперь надо выяснить, кто именно так меня невзлюбил, что захотел мою голову.
Алпин вынул из-под стойки биту для игры в лапту, открыл дверь и, небрежно поигрывая своим оружием, рыкнул в утренний мрак:
— Это кто тут за ртом забыл проследить? Я ему сейчас зубы-то поправлю на сторону!
Правильно я сделала, что вернулась домой. Здесь не все против меня — есть и те, кто охотно выступает на защиту.
Свекровь, которая стояла на ступеньках, шарахнулась назад так, что чуть не слетела на землю. В стороне я увидела Кевина: тот шумно опорожнял желудок в снег.
Понятно. Так спешили сюда, что решили не добираться поездом, а проложили заклинаниями червоточинку в пространстве. Делаешь шаг — и вот ты на месте. Все бы ничего, но если ты прошёл вот так, тебя непременно стошнит.
А свекровь держалась, надо же.
— Ты! — тявкнул Кевин, вытирая губы и взбегая по ступенькам. — Я тебя размажу, ты, таракан!
В торговый зал выбежали Оран и Большой Джон. Гном небрежно поигрывал неким подобием кистеня, а Оран встал так, чтобы меня закрыть.