— Иди на второй этаж, — бросил он через плечо привычным сдержанным тоном. — Мы с ними разберёмся.
Свекровь справилась с волнением и заголосила так, что по всему посёлку завыли собаки:
— Разберётся? Сопли утри, деревня, разбиралка ещё не выросла! Ах ты, шлюха! Решила моего мальчика обобрать? Поделила, что тебе не принадлежит?
— Деньги мои верни, потаскуха! — поддержал её Кевин. — И ведь хватило ещё наглости обвинять меня в измене! Это твои хахали, да? Спишь с ними сразу или по очереди?
Большой Джон принялся раскручивать свой кистень, Алпин поднял биту, а Оран...
А Оран дохнул огнём.
Он весь преобразился в мгновение. Сделался шире в плечах, дернулся всем телом так, словно хотел выпустить из себя что-то огромное и бесконечно могущественное. Лицо дракона исказилось и заострилось, внутреннее пламя, скованное проклятием, закипело у самого горла.
Оран издал хриплый крик, похожий на птичий клекот — конечно, если бывают птицы размером со слона.
Конечно, он не исторг огня. Но впечатление произвел.
Кевин нервно заикал и мелкими шажками попятился к выходу. Свекровь пока ещё держалась на ногах, но по её виду было ясно, что встреча с Создателем не за горами.
— Джина Сорель моя истинная пара. Истинная дракона, — пророкотал он, и я качнулась и вцепилась обеими руками в витрину, чтобы не упасть. Смертное существо так говорить не может — это был глас трубы, которая поднимает грешников из гробов в День гнева. — И никто не смеет говорить о ней в таком тоне. Знаете, за что меня прокляли?
Свекровь ойкнула и принялась заваливаться в обморок. Кевин едва успел ее подхватить.
— За то, что я сжег таких вот негодяев! — рык сделался таким, что в пекарне зазвенели стекла.
И в мгновение все закончилось. Оран выпрямился, снова становясь собой, сдержанным и чуть отстраненным. На его посеревшие щеки медленно возвращался румянец. Оран обернулся ко мне и едва уловимо улыбнулся.
Он все сделал так, как надо, и наконец-то стал собой. Мужчиной, способным защитить любимую. Драконом, который может сражаться. Пусть Орана прокляли и лишили огня — сейчас это не имело значения, потому что настоящий огонь был в душе, и никто не смог бы его погасить.
Я прочла это в его глазах и смогла лишь улыбнуться в ответ.
— Вашу мамашу, началось утро! — шеф Ристерд в расстегнутом пальто поверх рубашки и в фуражке, криво сидящей на голове, поднялся по ступенькам. — Возился с этими уродами головожопыми, на часок забежал домой прикорнуть, а тут снова здравствуйте. Что орем, господа хорошие, что с крыш снег сносит?
Появление поселковой полиции, представителя власти, приободрило Кевина и свекровь. Та схватила шефа за рукав и, подпустив слезу в голос, заговорила так быстро, что и слова было не вставить:
— Как хорошо, что вы пришли! Нас с сыном сейчас хотел спалить вот этот… пекарь! Арестуйте его немедленно, он напал на нас! И ее тоже! Она ограбила моего сына, забрала половину денег с их общего счета и обвинила в прелюбодеянии! А сама-то живет тут с разными мужчинами, мы сами видели!
Кевин лишь кивал и бормотал: “Да… да…” Выступление Орана произвело невероятное впечатление и я подумала с нескрываемым злорадством, что скоро Кевин начнет мочить постель.
Шеф Ристерд поправил фуражку. Аккуратно отцепил свекровь от своей руки.
— А пройдемте-ка, господа хорошие, в участок, — произнес он. — Есть у меня ощущение, что проходите вы по одному очень неприятному делу.
Свекровь застонала и рухнула в обморок.
Большой Джон мигом принёс стакан ледяной воды и с нескрываемым удовольствием выплеснул его в лицо свекрови. Та застонала, приоткрыла глаза и пролепетала:
— Подонки...
— Вот спасибо на добром слове, — ухмыльнулся Ристерд и покосился на Алпина, который пока так и не выпустил биту.
— Сопроводить поможешь?
Алпин склонил голову.
— Разумеется, шеф. Это мой долг как гражданина.
И, набросив на плечи щегольский полушубок, он без всяких церемоний вывел незваных гостей из пекарни.
А шеф подошёл ко мне и спросил:
— Может, мне проще тебя за железную дверь закрыть? Как ты приехала, так все и закипело.
— Они не заказывали моё убийство, — негромко сказала я. — Будь иначе, не прилетели бы сюда, не стали подставляться. Сидели бы в столице тихо.
Ристерд пожал плечами.
— Ничего нового я из ребят не выбил, — сообщил он, и я заметила новые ссадины на его кулаках. Да, информация в прямом смысле выбивалась. — Но связался со всеми окружными отделениями, и сегодня мы возьмем банду Гироламо. Тогда и отследим по пушинке, кто именно тебя заказал.
Он сделал паузу и спросил:
— В тех деньгах, что ты отжала, было твоё приданое?
Приданого у меня было почти по пословице: коса, веник и пятигрошник денег.
— Четыреста крон, — ответила я. — То, что отложили родители. Остальное — совместно нажитое имущество, все по закону.
— Ну, я не мог не спросить, — вздохнул Ристерд. — Ладно, пойду беседовать с твоей бывшей родней.
Оран все это время стоял молча. Когда шеф покинул пекарню, я обернулась к нему и призналась:
— Я страшно испугалась, Оран. Думала, ты и правда сейчас плюнешь в них огнем.
Дракон дотронулся до горла. Вид у него был усталый и больной.