— Завтра утром будет поставка, и это на весь день, — сказала я. — Чек приняли, все хорошо. Сборку начнут вечером, обещают все сделать за четыре дня. То есть, через пять дней можем открываться.
В носу защипало, и я едва не расплакалась. Слишком много всего случилось, слишком многое было поставлено на карту. Я не могла сдаться. Не хотела, чтобы Кевин в столице с презрительной ухмылочкой рассказывал, что я предсказуемо провалила свое дело, потому что баба ни на что не способна. Сидела бы при муже, относилась с пониманием к его нуждам и слабостям — горя бы не знала!
— С ума сойти, — заметил почтмейстер. Он так и приплясывал от любопытства, пытаясь заглянуть в телеграмму и узнать все подробности. — Вот так раз-два и построят новую пекарню?
— Сама не верю, что все получится, — призналась я. — Но не могу же я оставить вас без хлеба, правда?
Дядюшка Спелл пожал плечами.
— Ну хлеб-то и я готов выпекать, — сказал он. — Хотя в пекарне, с хорошей печью, он всяко лучше получится. И что, вы прямо на месте той развалюшки будете строиться?
Перед тем, как отправляться на почту, я поговорила с Копилкой, и он сказал, что к утру от бывшего магазина канцтоваров и следа не останется. Мы договорились, что орки заберут себе все — а что потом будут делать с оконными рамами, камнем и досками, уже не моя печаль.
И орки сдержали слово. Ранним утром, шагая вместе с Ораном к молочной лавке с двумя корзинками круассанов в руках, я увидела просто пустую площадку на месте магазина. Ни соринки, ни пылинки — домика будто и не было никогда.
Кимбер, который растерянно стоял на мостовой, ошарашенно взирал на пустое место. Его племяннички застыли с разинутыми ртами. Увидев меня, староста обернулся и воскликнул:
— Это что, это что за дела?
— Сегодня на этом месте начнут возводить каркасное здание, — ответила я. — Через неделю открытие пекарни, как раз успеем к празднику Зимней ведьмы. Угостим чем-нибудь новеньким.
Оран кивнул, подтверждая. Кимбер даже подпрыгнул от злости — казалось, у него сейчас пар повалит из ушей.
— Я тебе только здание, только здание передал! — воскликнул он. — А разрешение на стройку не давал, нет, не давал!
Я мотнула головой в сторону заброшенного дома, на крыше которого уже возились люди Женевьевы в оранжевых жилетах, и спросила:
— А им дали? Успели отыскать пропавшего хозяина?
Кимбер засопел, и стало ясно: подмазали его очень щедро. У Женевьевы в поселке карт-бланш на любые дела.
— В конце концов, чей вы друг, мой или этих залетных? — спросила я и подняла полотенце, показывая содержимое корзины. — Круассанчик хотите?
Староста фыркнул на меня, но круассаны все же взял. Целую корзинку.
— Ну вот и будем считать, что дело сделано, — сказал Оран. Кимбер сощурился на него и поинтересовался:
— А правду, правду ли бабы говорят, что вы истинные, истинная пара?
За эти дни в поселке столько всего случилось, что разговоры о нашей истинности разлились не так широко, как могли бы. Мы с Ораном посмотрели друг на друга и улыбнулись.
— Правда, — кивнул дракон, и староста махнул рукой.
— Ладно, ладно, стройтесь.
Мы отнесли круассаны в молочную лавку: Алпин уже продавал там батоны первым покупателям. Увидев нас, он улыбнулся, дождался, когда немолодая дама выйдет из лавки и довольно сообщил:
— Вчерашняя раздача тарта вышла нам на руку. Сегодня люди платят три цены за каждый батон.
— Ждут еще чего-то вкусненького, — сказала я. — Может…
И не договорила. С улицы донеслись такие вопли, словно там кого-то резали, жарили и ели, причем одновременно.
Выбежав из молочной лавки, я увидела, что возле заброшенного дома мечется мужичок в жилетке, и голосит именно он. Женевьева стояла чуть поодаль — она устроилась в единственной гостинице Макбрайда и теперь была вынуждена рано вставать, чтобы добираться в Шин для контроля за стройкой.
— Сперли! — орал мужичок в жилетке. — Все сперли подчистую!
Женевьева увидела меня, развернулась и быстрым шагом двинулась в сторону молочной лавки. Я скрестила руки на груди с видом бывалого полководца и уставилась на нее с нескрываемым презрением.
— Твои голодранцы инструменты сперли? — поинтересовалась Женевьева, гневно сощурив глаза. Сейчас она была не столичной леди, а бойкой бабенкой, которой палец в рот не клади. Мысленно похвалив Копилку — а утащить инструменты конкурентов могли только орки — я невинно улыбнулась и сказала:
— Понятия не имею, о чем ты говоришь. В Шине нет воров. Но за вещами надо следить, раз ты такая жадная, что не наняла сторожа.
— Верни инструменты! — заорала Женевьева и шагнула в мою сторону, явно намереваясь проредить мою прическу.
И ее тотчас же отбросило в сугроб ударом невидимого кулака в плечо. Мелькнули несколько искр и погасли.
Я застыла, лишившись дара речи — а потом обернулась и увидела Орана.
Он стоял за моей спиной, подняв руку к лицу. Вокруг его пальцев кружили мелкие белые искры — отрывались от кожи, парили в воздухе, таяли. Шольц, который вышел на скандал, зачарованно смотрел на руку Орана и едва слышно произнес:
— Ты что, горишь, что ли?