— Я не против, — махнула я рукой, и Элли принялась за дело. Она порхала среди орков чёрной молнией, и они восторженно замирали, когда домовичка прикасалась к ним, а потом с детским любопытством осматривались и обнюхивались, наслаждаясь чистотой кожи и одежды. Когда Элли закончила работу, то сказала, кивнув на горку монет, насыпанных довольными клиентами:
— Вот, леди Макбрайд. Я постаралась.
— Ты просто умница! — воскликнула я, и орки поддержали меня восторженным гиканьем. — Но деньги можешь мне не отдавать, это твой честный заработок.
Элли уставилась на меня так, словно я приказала ей выйти замуж за дракона.
— Но как же... - растерянно пролепетала она. — Как же так...
— Вот так. Это твои деньги, ты их заработала. Забирай.
Все монетки, которые домовые могут заработать или найти, обязаны наполнить хозяйский кошелёк. Это было старинное правило: деньги домового ему не принадлежат. Но я решила его нарушить.
Я же не моя свекровь, в конце-то концов.
— Леди Макбрайд... - всхлипнула Элли и расплакалась. Я подняла её на руки и сказала:
— Не плачь. Я очень благодарна тебе за все, что ты делаешь.
Наевшиеся, вычищенные и вымытые орки потихоньку начали расходиться, а я придержала Копилку за рукав и спросила:
— Подработать не хотите?
Копилка выхватил из кармана кепку и надел ее, всем своим видом показывая, какой он порядочный джентльмен и как всегда готов потрудиться.
— Что надо делать? — живо поинтересовался орк. — Мы и не за деньги могём, пусть эта фейка нас чистит, а мы потом все, что надо, сделаем.
Орки, конечно, не такие мастера, как гномы, но и у них дело горит в руках. В хорошем смысле, конечно.
— Нужен десяток крепких парней, чтобы вечером и ночью охранять поселок, — сказала я. — Меня хотели убить, и это была не банда Гироламо.
Копилка нахмурился, прикидывая, потом кивнул и заулыбался.
— То есть, приглядываем, нет ли какого чужака. И чтоб местные не барагозили. А если какое рыло сунется, можно ему бока намять?
— Можно, — кивнула я. — Но осторожно. Плачу пятнадцать крон за выход. Моей домовичке надо отдыхать.
Копилка снова кивнул. Пятнадцать крон были заманчивой суммой, и я могла потратить ее на свою безопасность.
— Все сделаем, леди Макбрайд, не извольте беспокоиться. И по поводу того домишки тоже подумайте, мы и руки приложим, и со стройки притащим, чего надо. Там начальство так тащит, что нашего и не заметит.
Я вздохнула.
— Лучше просто приложите руки.
— А тогда завтра можем начать, — сказал Копилка, и я услышала дребезжащий старческий голос:
— Ну конечно, только с Джиной Сорель такое могло приключиться!
Мы обернулись, и Копилка снял кепку: из экипажа выходил староста Шина Иехекель Кимбер в сопровождении двух своих племянников-здоровяков, выполнявших роль охраны. Был он так дряхл, что наверняка видел мировое потопление, но разум его оставался острым, и Кимбер никому не собирался передавать свой пост, вцепившись в кресло старосты обеими руками.
— Здравствуйте, господин Кимбер, — сдержанно сказала я. — Мою пекарню сжег дракон.
— Да знаю, знаю! Ристерд мне еще вчера телеграмму отстучал, еще вчера, — проворчал староста. — Не повезло нам, не повезло. Но я чую, хлебом-то пахнет, пахнет!
Кимбер крепко усвоил старую пословицу “Дуракам все по два раза повторяют”. Почти сроднился с ней.
— Конечно, пахнет, — ответила я. — Не могу оставить поселок без хлеба.
Показались Алпин и Большой Джон: катили на тележке два больших подноса с ржаными и пшеничными булочками. Судя по тому, как заулыбались дамы возле молочной лавки, товар разойдется за считанные минуты.
— А и молодец, молодец, — одобрил Кимбер. — Что, на домик у школы, у школы поглядываешь?
— Поглядываю, — кивнула я. — Хотела просить вас о его переводе под пекарню.
— А и переводем, переведем, забирай! — весело согласился Кимбер. — Но пристройка печи и ремонт уже с тебя, с тебя. У поселка денег нет, нет совсем.
Я понимающе качнула головой и добрым словом помянула сотрудника банка, который располовинил мой с Кевином совместный счет.
— Спасибо, господин Кимбер, — с искренним теплом сказала я. — Хочу заказать из столицы чарную печь. Тогда откроемся уже к новому году.
Кимбер нахмурился. Однажды дети бросили ему под ноги зачарованную хлопушку, которая выпустила туман в виде полупрозрачной зеленоватой женщины, и с тех пор он опасался всякого волшебства.
— Вот, молодежь! Все бы вам чары, а не по старому закону, не по закону, — пробормотал он и махнул рукой. — Но да ладно, ладно. Делай, как считаешь нужным.
Я открыла было рот, чтобы поблагодарить его, и в это время от молочной лавки донесся вопль.
Подхватив юбки, я бросилась бежать. У молочной лавки медленно, но верно разливался новый скандал: госпожа Тоуль решила, что раз она купила каравай утром и булочку днем, то ей полагается два куска мангового тарта, а не один.
— Тебе, дура ты старая, полагается карандаш от дядюшки Ошери! — вдова Тимоти уперла руки в бока. — Чтоб ты им губищу свою ненасытную закатала! Сказано: всем, кто покупал, по кусочку! От доброты и из благодарности!