Большой Джон посмотрел с таким видом, словно хотел сказать: “Знаем мы, что не желаешь, а обрез вот он, всегда под рукой”.
— Вы, должно быть, скоро отправляетесь домой, — я взяла пакет и принялась складывать в него круассаны. — Вот, возьмите немного, перекусите в пути.
Оран рассмеялся — наверно, я выглядела очень решительной. Как и должна была: мне не за что любить драконов, и я хочу, чтобы все они держались от нас подальше.
— Пожалуй, вы рано начали упаковывать мой перекус, — произнес Киллиан уже серьезнее. — Я останусь здесь на недельку-другую.
Дни до открытия пекарни прошли быстро, и в них было столько дел, что мы с Ораном добирались до дома, падали в кровать и засыпали глубоким тёмным сном без сновидений.
Чарную печь установили вовремя. Отделений в ней было три: одно для хлеба, другое для выпечки, третье для горячих блюд. Печь была похожа на пузатое существо с кривыми ножками. Когда крылатые вывели трубу, то печь даже подпрыгнула и что-то заворчала.
— Сердится, — заметил приключившийся рядом Копилка. — Ну пусть, лишь бы мясняшки выдавала, как следует.
— Мясняшек будет много, — сообщила Элли. — И сельское рагу тоже, обязательно приходите.
Домовичка с удовольствием приняла на себя обязанности повара и учительницы Алпина. Я назначила ей хорошую зарплату за труды, и, услышав об этом, Элли некоторое время изумленно смотрела на меня — а потом бросилась, схватила за подол платья и воскликнула:
— Как же я рада, что тогда сбежала с вами, леди Макбрайд!
— А я-то как рада, — призналась я, подняв домовичку на руки. — Без тебя мы бы все пропали.
День открытия пекарни, которая теперь была ресторанчиком, выдался морозным и свежим. Мы заказали аккуратные книжки с меню, особые бумажные пакеты для выпечки, и, в последний раз проходя по залу перед открытием, я думала, что у нас получилось столичное заведение. Светлое, изящное, но без того пафоса, когда чувствуешь себя мухой в сметане среди богатых интерьеров.
Нет. У нас все было спокойно и уютно по-семейному.
Что касается семьи, то Киллиан снял комнату у господина Стоуна и жил в ней, особенно не отсвечивая. Стоун, конечно, хвастался на весь поселок: вот, мол, у меня дракон из самой столицы квартирует! Но каких-то подробностей для рассказов у него не было. Киллиан покупал газету по утрам, иногда выходил на прогулку, но никак себя не проявлял и вскоре о нем уже не говорили. Он сумел смешаться с жителями Шина так, словно был тут с рождения.
К тому же, поговорить и так было, о чем. Поселяне ходили посмотреть на пекарню и поделиться мнениями о том, какой хлеб там будут продавать. “Вкус навсегда” уже обзавелся вывеской, ремонт в здании заканчивался, и Женевьева, которая с раннего утра приезжала в Шин, ходила с таким царственным видом, словно готовилась присвоить здесь все от земли до неба.
Про наш кулинарный конкурс уже знали…
— Ну, пошла жара! — Большой Джон выглянул из кухни с довольным видом. — Наконец-то можно снова спокойно работать, а не гонять туда-сюда с коробками!
Чарная печь удерживала все запахи, кроме аромата свежевыпеченного хлеба. Его тонкие нотки сейчас плыли в воздухе, заставляя сердце замирать в предчувствии чего-то очень хорошего. Очень важного, того, что ты когда-то знал и забыл, а сейчас вспомнил.
— Два часа до открытия, — сказала я, и Алпин, который наводил последний лоск на пока ещё пустую витрину, важно кивнул.
— Вон, люди уже смотрят, — он мотнул головой в сторону высоких окон. Снаружи я увидела два знакомых силуэта: вдова Тимоти и госпожа Тоуль вышли на раннюю прогулку, разглядывая новое здание.
Я зашла на кухню. Столы сверкали, Элли порхала над ними, лёгкими движениями создавая заготовки и отправляя их в большой морозильный шкаф. Оран в новой белой форме стоял у стола и работал с круассанами.
Начинка была клубничной. От её густого сладкого запаха в воздухе разливалось предчувствие весны и любви. Оран был полностью погружен в работу, не видя и не слыша ничего. Его бледное сосредоточенное лицо было вдохновенно-отрешенным, как у поэта. Первая партия круассанов уже вышла из печи и легла на новый поднос.
— Привет! — окликнула я. Оран поднял голову и несколько мгновений смотрел так, словно не видел меня в своём мире. Потом его взгляд прояснился, дракон тепло улыбнулся мне и ответил:
— Привет. Волнуешься?
— Нет, — беспечно откликнулась я. — Не волнуюсь. Я трясусь от страха!
Оран вышел из-за стола, приблизился и обнял, крепко прижав к себе. В его объятиях было так спокойно и тепло, что звенящее напряжение, что наполняло моё тело, исчезло без следа. От Орана пахло свежей выпечкой, в глубине его тела бродил огонь в поисках скорого выхода и я чувствовала кожей каждое движение драконьих чар.
— У нас все получится, — негромко произнес Оран. — Верь мне.
— Не верю, — вздохнула я. — Знаю. Как твое проклятие?
Оран осторожно отстранил меня, заглянул в лицо.
— Ты что-то чувствуешь? — спросил он, и я призналась:
— Твой огонь.
Оран кивнул. Снова обнял меня.
— Он готовится выйти. Осталось совсем немного.