Она сощурилась и мечтательно пропела так, что все в зале замерли, боясь упустить хоть слово:
— Говядина, тушеная с травами и розмарином! Нежное сочное мясо в компании грибов и овощей — тушится два часа, подается с ароматным веером из четырех соусов. И попробовать его можно каждый день во “Вкусе навсегда”! Хоть сегодня!
— Зараза, — пробормотал Алпин и добавил уже громче: — Свиной антрекот с печеным картофелем и нежной зеленой фасолью! Не буду расписывать, каков он на вкус, попробуете завтра сами.
Он подмигнул Гвинни Паттисон, которая с задумчивым видом вытирала салфеткой пухлые пальчики.
И вид ее, честно говоря, мне не нравился. Гвинни выглядела так, словно задумала что-то дрянное.
Домой мы вернулись уже вечером. Конкурс конкурсами, а рабочий день никто не отменял. Поселяне курсировали между пекарней и заведением Женевьевы, прикидывая, каковы на вкус тушеная говядина с розмарином и свиной антрекот с печеной фасолью.
— Порции будут небольшие, — сказала Элли. — На пробу. Господин Алпин, вы уверены, что госпожа Паттисон поделится с вами своей фасолью?
Алпин усмехнулся, но лицо его осталось серьезным.
— Я обещал на ней жениться, — произнес он. — Так что поделится.
Мы с Ораном переглянулись и рассмеялись.
— Звучит так, словно тебя пугает женитьба, — заметила я.
Алпин отмахнулся. Я добавила с искренним уважением:
— Я всей душой ценю твое геройство, но, может, не стоит так рисковать своей свободой ради дела?
Алпин не ответил. В пекарню как раз вошли несколько покупателей и он взялся за продажу караваев, бубликов и круассанов.
Вечером мы с Ораном вспомнили жертву Алпина ради общего дела, и я задала тот вопрос, который исподволь озадачивал меня все это время:
— У тебя была невеста? Или возлюбленная?
Оран усмехнулся. Мы сели на диван, дракон обнял меня, привлекая к себе, и ответил:
— Я уже не мальчик. Конечно, у меня была возлюбленная. Но те чувства, которые я испытывал к ней, не сравнятся с тем, что я испытываю к своей истинной. Это как смотреть на мир через окно и просто выйдя на улицу.
Кажется, я понимала, о чем он. Я любила Кевина — той любовью, которую от женщины требует общество, которая возникает, когда зарождается долг. Но сейчас она и правда была похожа на взгляд из окна — довольно пыльного, кстати.
— Она тебя бросила, та девушка? — поинтересовалась я. — Или ты ее бросил?
Оран улыбнулся, но глаза его были темными, погруженными в прошлое, где жила печаль.
— После того, как на меня наложили проклятие, она спешно вышла замуж за другого. Кажется, сейчас они счастливы.
— Ну, это самое главное, — усмехнулась я. — Говорят, Господь создал человека для того, чтобы тот был счастлив. Ну и драконов тоже.
— Что такое счастье? — спросил Оран, и его взгляд просветлел. Я поудобнее устроилась в кольце его рук и ответила:
— Сидеть вот так с тобой. И пить хороший чай.
Что тут еще можно ответить? Я привыкла, что счастье в мелочах. В пустяках, о которых ты будешь сожалеть всем сердцем, когда их утратишь. Ты счастлив каждый день хотя бы потому, что можешь увидеть рассвет и закат. Кому-то это не суждено.
Вот только если говорят про счастье, то имеют в виду что-то бескрайнее. Огромное, словно море. Вот если бы я жил в королевском дворце, то был бы счастлив. А пока у меня просто домик и сад — разве это счастье?
— Дракон ответил бы иначе, — признался Оран. — Дракон сказал бы, что счастье во власти. В том, чтобы держать кусок мира в кулаке — вот где величайшее наслаждение.
Я улыбнулась. Чего еще ожидать от дракона? Конечно, они жаждут власти — больше и больше, еще и еще. Если ты паришь в небе, то не будешь довольствоваться мелочами, вроде спокойствия в объятиях любимого.
Тебе нужны победы. Новые и новые.
— Ты, мне кажется, не совсем дракон, — призналась я. Оран кивнул.
— Странствия меня изменили. Ты знаешь, я даже рад этому проклятию. Без него я бы не понял, что настоящее счастье нельзя сжимать в кулаке.
В дверь постучали. Я встала, чувствуя невнятную тревогу — слишком много народу колотили в эту дверь, приходя не с самыми приятными известиями. Но на пороге обнаружился дядюшка Спелл с конвертом в руке, и вид у него был солидно-потрясенный, словно ему пришлось доставлять депешу от самого государя.
— Джина, это тебе, — произнес он. — Из столицы, по скоростной почте!
Я взяла конверт, украшенный красными сургучными печатями. Верховный суд Минарского королевства… что это вообще такое? Закрыв дверь перед почтмейстером — до меня донесся разочарованный вздох, словно дядюшка Спелл хотел узнать, что же в письме — я показала его Орану и пробормотала:
— Вот ведь новости…
— Это о расторжении твоего брака, — ответил Оран. — Вскрывай скорее!
И то правда, о чем еще мне могут писать из Верховного суда? Я разорвала конверт, вынула плотный лист гербовой бумаги и от волнения не сразу прочла слова “Свидетельство о разводе”.
Пальцы задрожали. Свидетельство едва не выпало из них.