Судя по лицам жителей Шина, говядина Женевьевы пришлась им по душе — да она и правда была хороша. Блюда из особого раздела во “Вкусе навсегда” готовили так, чтобы люди заказывали еще, а не отплевывались. А уж если их сопровождали местные маринады и настойки — ну да, мне уже сейчас можно признавать поражение.
Тарелки, на которых Алпин вынес свои антрекоты, казались игрушечными рядом с теми, что выставила Женевьева. Кусочки межреберного филе свинины, которые мы выбрали, были небольшими — а как иначе дать попробовать блюдо всему поселку?
— Обычно мясо жарят, — сказала я. — Но запекание превращает его из вредного тяжелого блюда в диетическое. У нас здесь маринад на основе лука и чианьского соуса, он размягчает волокна и делает мясо нежным. Естественная сочность, аромат настоящего мяса и легкое сопровождение — приятного аппетита, дорогие друзья и соседи!
Друзья и соседи взялись за вилки — и почти сразу же отбросили их с возмущенными возгласами:
— Джина, ты отравить нас решила? Это невозможно есть!
Женевьева язвительно ухмыльнулась. Я бросилась к первому же столу, выхватила вилку у одной из сестер Бинни и отправила в рот кусочек мяса.
По спине прокатился огонь, желудок содрогнулся, заявляя, что он этого не примет.
Мясо и правда было невозможно есть. Оно обрело горьковатый вкус, как будто его натерли полынью. С усилием проглотив кусочек, я попробовала овощи — то же самое.
— Во “Вкусе навсегда” вы можете быть уверены, что вас не отравят! — мелодичным голосом пропела Женевьева. — У нас строжайший контроль качества на всех этапах приготовления пищи. Все наши продукты свежайшие, без малейших дополнительных примесей.
Подбежала Элли — ее личико дрожало, домовичка чуть не плакала. Она тоже попробовала мясо и овощи, содрогнулась всем телом и вдруг замерла, пристально всматриваясь в тарелку.
— Фасоль! — воскликнула домовичка и прижала руки к щекам. — Тут невозможно было догадаться, госпожа Джина!
Она выхватила аккуратный стручок фасоли, понюхала его и показала всем.
— Вот, смотрите! Это не фасоль, это полынник! Фасоль и полынник можно отличить, только когда они на грядке, по ботве! А потом — ох, уже нет. Полынник абсолютно ничем не пахнет, но он придает блюду горечь!
Народ загудел. Все прекрасно понимали, что я не стала бы травить поселян и не знала о полыннике — меня подставили. От обиды у меня защипало в носу, и я сжала душу в кулак, чтобы не расплакаться. Женевьева и так торжествует, не доставлю ей удовольствия своими слезами.
— Подстава! — шеф Ристерд громыхнул кулаком по столу, и соседи поддержали его. — Подстава!
— Гвинни Паттисон! — я обернулась к Гвинни, которая сидела за столом с привычным надутым видом. — Что я тебе плохого сделала, что ты так поступила? Хочешь сказать, что не знала о полыннике?
Гвинни, упитанная девица с туго заплетенными светлыми косами и угрюмым выражением лица, откинулась на спинку стула и ответила:
— Не знала. Сама его ем.
Алпин, побледневший и решительный, шагнул вперед и отчеканил:
— Никакой свадьбы. Ни-ка-кой!
Гвинни на это только фыркнула.
— Не больно-то и хотелось. С мужьями только расходы. Очень оно мне надо, носки твои по всему дому собирать. Аж кушать не могу.
Я готова была поклясться, что все она знала и понимала — да только ей щедро заплатили за подмену. Так щедро, что Гвинни плюнула соседке в лицо.
— В пекарню можешь больше не приходить, — сказала я. — Ни крошки тебе не продам, так и знай.
Гвинни фыркнула. Я прошла к своему месту, обернулась на Орана и поняла, что все-таки расплачусь.
— Несчастный, несчастный случай! — Кимбер, объевшийся бесплатного мяса, вспомнил, что он, вообще-то, староста здесь, и решил взять дело в свои руки. — Это бывает, бывает. И я не дурак, нет, не дурак, я вижу, что тут подстава, пусть и ненамеренная, ненамеренная. Наша Гвинни та еще жадина: если за фасоль заплатила, то съест ее до капли, пусть она и полынник!
Люди рассмеялись. Жадность Гвинни давно вошла в пословицу — впрочем, сама Гвинни нисколько не переживала по этому поводу. Особенно теперь, когда могла положить в сейф деньги за мое предательство.
— Так вот что я постановил, — продолжал Кимбер. — Второй этап конкурса обнуляется, обнуляется. Победу госпоже Женевьеве не засчитываем, не засчитываем. Как и поражение Джине, Джине. Все решится на этапе десерта! Кто приготовит лучший десерт, тот и победил, тот и победил!
Женевьева сердито сжала губы в нить. Я подошла к Орану, взяла его за руку и попросила:
— Давай уйдем отсюда поскорее.
Он кивнул и принес мне пальто. Мы вышли на улицу — женщины с нескрываемым сочувствием смотрели на меня, Мэри подошла и обняла.
— Джина, ты ни в чем не виновата, — сказала она. — Я клянусь, Гвинни подкупили. Слышала, что такие козни не редкость на конкурсах.
— Я тоже об этом слышала, — вздохнула я. Поддержка подруги и сочувствие жителей Шина были словно объятие — да, меня подставили, но я не осталась одна.