Дейдре еще много чего говорила, даже топала ногой. Но дракон был безразличен и глух к ее просьбам. Прикусив губу, Дейдре со злостью посмотрела на него и плюнула – правда, под ноги, – но дракон так и продолжил лежать неподвижно, с прикрытыми веками, размеренно дыша. Ни злобы, ни безумия в нем не было. Ничего в нем не было… Он точно слился с расщелиной, став ее частью, и только нечастый стук сердца выдавал в нем остатки жизни. Вернувшись в грот, Дейдре уже было взялась за свои пожитки, чтобы убраться с острова, раз Уильям не обезумел. Но история матери и то, откуда ее знал Уильям, не давали ей покоя. Она знала, что спала слишком долго и пропустила слишком много, хотя до этого ей казалось, что мать осталась такой же, сидела подле нее, спящей, и ничего не поменялось в ее жизни.
– Что мне предложить тебе, чтобы ты рассказал о матушке? – в отчаянии требовала Дейдре на следующий день. – Я не могу покинуть остров, не узнав о ее судьбе!
– Она не твоя мать. Я уже говорил тебе, – сказал дракон сквозь дремоту, но глаз не открыл.
– Тогда мне надо попробовать упокоить ее дух, запертый в теле, чтобы он отправился в Хорренх. Иначе он будет беспокойным и несчастным. Это мой дочерний долг. Я не могу иначе! Пойми же!
– Даже от джиннов проще ш-шкрыться, чем от тебя… Я не знаю, где Хеоллея… Да и не все нужно знать… Сохрани образ любящей матери в своей памяти и ж-живи с ним дальше.
– Если в тебе осталось что-то человеческое, помоги! Я готова рассказать все первой, а уж потом ты. И мы больше не увидимся! Даю слово!
Приоткрыв глаза, дракон посмотрел на нее сверху вниз. Глаза его зажглись во тьме пламенем, тут же погасли, но он не отрывал взгляда, отчего Дейдре смутилась, не зная, означает ли это согласие.
– Так ты согласен? – уточнила она с надеждой.
– Я сомневаюсь, что ты расскажешь что-то такое, что удивит меня. Но если потом оставишь меня в покое, я готов выслушать что угодно… Единственное, чего я желаю, так это покоя. Тишины…
Посчитав это за согласие на сделку, Дейдре торопливо присела на камень. Она вытянула ноги в сандалиях и принялась рассказывать о своей жизни, чтобы потом получить ответы уже на свои вопросы:
– Ну вот мы с тобой и договорились. Слушай! Мой отец Патруппин был вождем общины, но я почти не помню его, потому что он вскоре умер от старости. Я его единственная дочь. Матушка моя, Хеоллея, помогала моим братьям, которые уже имели свои семьи. Ну а я… Незадолго до того, как все случилось, Енрингред, младший из моих братьев, отправился с матушкой в отдаленную общину для женитьбы. В те дни духи и пришли на нашу землю… Я тогда была еще дитя. За одну ночь с небесами, с землей и деревьями, с травами и животными, даже с людьми что-то произошло. Воздух заискрился голубым, походя на воду, а небеса озолотились и затрепетали, как ленты на ветру. И даже земля… Нагребя ее наутро, я понюхала, и она пахла не землей или прошедшим дождем, а цветами. Наш шаман тогда воздел руки и расплакался, что духи благословили нас и урожай будет богатым, скотина – жирной, а женщины – плодовитыми. Матушка вернулась с Енрингредом через несколько недель. И она поведала, что когда они уезжали из другой общины, то увидели, как из небесной щели, уходящей глубоко в землю, появились светлые духи, демонэ, и разлетелись, как пух одуванчика. Матери, Енрингреду и его новой жене пришлось блуждать в густом золотом сиянии несколько дней. С того момента по ночам от матери исходило едва заметное золотистое сияние, а самой ей снились яркие сны. О них она рассказала лишь мне.
