– Фанатики всегда краш-шочны, Дейдре. Они умеют вести за собой посредством горячих речей и эффектных жестов. И они же сжигают во имя своей любви всех, считая, что так будет лучше сожженному. Не верь речам. Не верь ж-жестам – смотри на поступки, – доселе пристально глядя на гостью, дракон отодвинулся от нее. – Продолжи рассказ уже, пташка… Мне нужен покой, чтобы дожечь в желудке пару-тройку козлов.
– Тебя только это и интересует?
Дейдре не понравилось, как ее назвали, но она стерпела.
– Что еще меня должно интерешовать? – вопросом на вопрос ответил дракон. – Ш-удьба мира? Шостояние дел в королевстве? Не испытывай мое терпение. Как проводили обряд?
– Помню смутно. Нас раздели. Положили нам на грудь таких же едва шевелящихся аспидов, – уже куда более поспешно, не вдаваясь в подробности, сказала девушка. – Много боли… И липкой, как пот, крови… Кровь затопила собой весь зал. Аспид на моем алтаре проснулся от боли, изрыгнул на мою грудь огонь. И так продолжалось долго… Я то видела все сверху, то сбоку, то чувствовала, что умираю, то возвращалась к жизни. А потом меня коснулось что-то ледяное, но неистово злое, как… Не знаю, как что… – Она нахмурилась. – Не было боли невыносимее, чем это прикосновение ко мне, точно меня окунули в речные воды зимой. Потом друг матушки объяснял мне, что то было касание души змея – животной души. И что это же стало причиной неудачи Фойреса, который желал нам разума, но не учел, что звериное возобладает над человеческим.
– Какими же были обряды со мной и Генри, если аспидов больше нет? И почему ты говоришь, что была юна, если сейчас ты – молодая женщина? Ты постарела после обряда или долгого сна?
– И после обряда, и после сна… Но постепенно… А обряд делали через меня… Не так болезненно… И ваши души были теплыми, как вода в речной заводи в жаркий день, – девушка едва зарделась румянцем, признавшись. – И мне тогда почти ничего не объяснили – просто сказали, что так надо и…
– Дош-штаточно. На сегодня хватит, – прошипел огромный змей, укладываясь поудобнее. – А теперь мне надо вышпаться… – Внутри его брюха вспыхнула искра.
– Но я не закончила! – Дейдре оглянулась назад, откуда из-за поворота сочился слабый свет.
– Приходи завтра…
И дракон спрятал голову под крыло, сразу уснув. Растерянная таким скорым завершением разговора Дейдре встала на ноги, которые сами повели ее прочь. Она вернулась к своим котелкам и занялась пряжей, спасенной из-под обвала. В смешанных чувствах раздражения и сомнений Дейдре провозилась сначала с пряжей, потом и с костром до поздней ночи, пока не уснула. Остров был неприветлив, и то и дело до нее доносились страшные завывания ветра, шум далекого прибоя и ворочание огромного тела в расщелине неподалеку.
– Ты упоминала об общ-щине Водяных Лошадей, – прошипел дракон, когда гостья вновь появилась в его темном ущелье.
– Да… – кивнула Дейдре. – А что?
– Расскажи-ка подробнее.
– Она была неподалеку от нас, у реки Торнбах. Они разводили коней и часто приезжали к нам для обмена шкур, копытного рога или конского волоса. Они гордые. Высокомерные. Смотрят с лошади вниз, точно правят всем миром. Мы недолюбливали их… – призналась Дейдре.
– Гм, понятно… – прошипел дракон.
В пещере воцарилось молчание. Дракон о чем-то размышлял, положив большую голову поверх крыла.
– А тебе доводилось видеть их женщин?
– Да, – подтвердила Дейдре.
– Каковы они?
– Такие же гордые и высокомерные. Или даже больше. Одна такая Водяная Лошадь едва не зарезала девушку из нашей общины, когда та застенчиво улыбнулась ее мужу. Я тогда была мала, но хорошо запомнила, как они поругались с моей матерью, как Водяная Лошадь смеялась над нами. У нее были немного раскосые глаза и волосы черные и густые, как грива. И лошадь у нее была черная, украшена бусинами. – Дейдре продолжила: – Их прогнали, не захотели торговать с ними, но до чего надменно они держались – двое против всей нашей общины!
– Как мне знакомы эти гордость, надменность и ревность… – Дракон уткнулся в холодную стену и прикрыл глаза. Он отрешился от всего, стал глух и нем.
Но Дейдре не обратила внимания на дракона, посчитав, что это очередная непонятная ей причуда.
