– После того как дворец покинул последний дракон, я показалась в залах. Меня отвели к Фойресу, но тот лишь погладил по волосам и отпустил к пирующим. Все стало как прежде… Ведь беззаботные духи заскучали по веселью и пляскам. В залах заиграла волшебная музыка. Опять появились гости издалека – их усаживали за столы и сытно кормили, после чего показывали Фойресу. Вот только большинство из них я больше не видела. Но в любом случае, когда пришедшим гостем стала моя матушка, все поменялось. До этого я долго просила Фойреса отпустить меня в родную общину похоронить кости родных. Я всегда оставалась Дейдре, дочерью Патруппина и Хеоллеи. Залы духов были мне не по душе… Но меня не отпускали… Я уже подумывала о бегстве, хоть и боялась Фойреса, но в один из дней во дворец пришла матушка вместе со своим другом-юстуусом. Поначалу, когда она появилась в зале, поглядела на меня своими голубыми глазами, я сочла это за видение. Но она стояла передо мной. Улыбалась. Тогда я уже научилась определять, кто человек, а кто – юстуус в теле человека, поэтому поняла, что передо мной родная мать. Живая! Вскрикнув, я бросилась к ней и обняла. Для меня закончились все тяготы, когда она в ответ обняла меня, пусть и неуверенно. Будто не сразу вспомнила, кто я… – Дейдре отвернула лицо и смахнула слезу. – Мы покинули дворец, вернулись с матушкой в общину и похоронили кости родных как следует: напели душам путь в Хорренх, доложили им посуды, одежд и украшений в надежде, что душа не останется обездоленной. Повсюду за нами следовал юстуус. Позже матушка привела меня в храм. Они убедили меня заснуть, чтобы проснуться, когда земли придут в себя после разорения, землетрясения утихнут и наступит мир.
– А тебя не смутило, что твоя матушка повелась с юстуусом?
– Нет. Тогда нет… – Дейдре качнула головой. – Она не сочилась магией, как юстуусы. Я поняла, что она стала не совсем человеком, когда этот друг опаивал ее кровью, но разве это отменяет то, что она моя любимая мать?
Дракон тоже качнул головой.
– Я полагал, ты хотя бы отчасти понимала, что тебя положили в сундук, как вещь, чтобы достать, когда понадобишься. И ты дейш-штвительно понимала это. Однако продолжала слушаться во всем и Фойреса, и мать… Что это? Желание чувствовать себя человеком? Тоска по счастливому прошлому, когда ш-шемья была жива?
– Я выполнила уговор, – перебила его Дейдре. – Теперь ты расскажи, что произошло с моей матушкой? Где она была? Куда пропала?
Оставив ее без ответа, дракон раскрутился и пополз к выходу. Окаймляющая его шею и часть морды лохматая грива задела Дейдре, прижавшуюся к стене, чтобы не быть раздавленной. Дракон покинул расщелину, протиснувшись в ней и цепляясь крыловым когтем за стены. Его брюхо было остывшим, и он хотел подкинуть в него еды.
– Погоди! – крикнула вслед Дейдре. – Куда ты? Ты должен рассказать мне про мать!
– Не должен.
– Но я же открылась тебе! Ничего не утаила!
– Я не просил тебя. Ты сама пош-шла на это, – обернувшись, прошипел дракон. – Тебе ведь надо было кому-то излить душу? Я выслуш-шал, как и полагалось. Тебе стало легче?
Девушка взмахнула руками:
– Но так нечестно! Ты должен!
– Ещ-ще раз повторяю: ничего я не должен…
– В тебе не осталось ничего человеческого, раз так поступаешь!
Дракон расхохотался, хотя это походило больше на судорожные вдохи и выдохи. Не приспособлена была его демоническая глотка, изрыгающая страшный рев вперемешку с огнем, для такого действия, как смех.
– Потому ты и ведешь себя так, пташка? – поинтересовался он с иронией. – Считаешь, что демоны принесли в этот мир зло и пороки? А твой долг противиться демоническому в тебе, оставаясь человеком? Потому ты и не сошла с ума?
– Да! – прямо сказала Дейдре. Глаза ее пылали обидой. – Так и было! И Генри, в отличие от тебя, противился этому демоническому куда дольше, пусть и не справился.
– Потому и не справился. Хочеш-шшь, я открою тебе еще одну тайну, которую постиг? – хохотнул дракон. – Демоны, какими мы их знаем, есть плод этого мира. Алчность, ж-жлоба, кровожадность, хитрость… Вш-ше это демоны переняли от человека. Я даже больше ш-шкажу, Дейдре. Еш-шли взять историю нашего мира, то никто не принес больше бед человеку, нежели другой человек. Именно он развязывал войны, разрушал ш-шозданное другими, ненавидел другого за иноверие, за то, что кто-то богаче, красивее или счастливее. Ничего хуже, чем человек, никто никогда и не придумал.
– Не может такого быть… Ты сам не понимаешь, что говоришь!
– А ты напряги память, – вкрадчиво шепнул ей змей. – Неужели до того, как мир Хорр слился с твоим, никто не нападал на общину? Никто не крал? Не убивал? Не лгал? Да, вы пережили вш-шплешк магии, и приход демонов стал для вас штрашным бедствием. Но разве до этого у вас не было других бед, пусть и более мелких? Человек и человечность, Дейдре, между собой похожи, как ш-шлова, но человечность не всегда ходит рядом с человеком.
Дейдре оцепенела и теперь только нерешительно оглядывалась, будто не понимая сказанного ей.
– Боишься поверить, пташка… Но я прав… Теперь я точно знаю, что прав.
