Краем глаза Филипп поглядел на Юлиана. Так же поступил и Теорат, бросив мимолетный взор на своего обезглавленного друга. Непримиримые враги осознавали: смерть одного из них станет смертью и того, за кого он сражается. Приноровившись к песку, Теорат закружил подле Филиппа. Шаг у него был ленивым, плавным, он слегка тянул ноги. Глядел барон такими же ленивыми, будто преисполненными равнодушия глазами. То были глаза то ли коршуна, готового вспорхнуть с ветки и вмиг вонзить в жертву когти, то ли затаившейся под кустом рыси.
Филипп был собран, рука его твердо держала меч, хотя, надо сказать, промедление в движениях чувствовалось.
– Не следовало тебе прыгать за ним, – проговорил Теорат, наблюдая, как кровь сочится по ноге графа. – Ты не до конца оправился от яда и медлителен.
– Не тебе решать, – отрезал граф, – как мне поступать!
Подавшись вперед, он сделал выпад. Пусть он не сбросил до конца оковы слабости, но опытом в боях значительно превосходил, так что Теорату пришлось трудно. Он отбивал удар за ударом, и все же вражеский меч дотянулся до его бока. Оскалившись клыками, барон отскочил как можно дальше, держась за кровоточащую рану. Филипп не последовал за ним – глотал воздух. Его грудь сдавливалась отравой, как тисками, отчего ему приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы контролировать тело.
– Мы можем решить все иначе! – торопливо произнес Теорат. – Забирай своего сына. И разойдемся. Ты получишь свое.
– Я не торгуюсь!
– Я всего лишь предлагаю тебе…
Он не закончил. На него опять обрушились серией ударов. Неожиданно Филипп услышал под ногами нечто… громадное… Он на миг отвлекся, пытаясь понять, что же ворочается в глубинах, будто пробуждаясь от шума их битвы. Увидев промедление, Теорат напал на него, понадеявшись, что это следствие действия ядов. Филипп разгадал его маневр. Он собирался воспользоваться тем, что противник открылся, дабы закончить бой быстро, пока не исчерпал последние силы. Подставился. Удар пришелся ему на плечо, разрубив его до грудной клетки, отчего меч выпал, но Филипп выкинул вперед другую руку, в которой был зажат подобранный кинжал.
Кинжал пропорол живот барона снизу вверх, пронзил бьющееся сердце.
Со вскриком раненого хищника, не ожидавшего, что придется самому стать жертвой, Теорат Черный попытался перехватить кинжал и оттолкнуть противника. Но его повалили на горячий песок, продолжая наносить удар за ударом. Они вынимали друг из друга жизнь: Филипп – клинком, Теорат – удлинившимися до когтей ногтями, прорвав придавившему его противнику брюхо. Пески с жадностью впитывали кровь, будто требуя еще подношений.
В конце концов у барона получилось скинуть противника с себя, и, весь в крови, он отполз, сорвался с дюны и покатился вниз, где и замер у основания с широко раскрытыми глазами.
Не в силах подняться, Филипп прощупал себя. Ему разворотили брюхо и разодрали бок. Он с трудом дышал. Его грубая рубаха изо льна пропиталась красным, слившись с цветом пустыни. Песок резал ему глаза, но сквозь поднимающуюся бурю он разглядел силуэт Уильяма, который был уже без сознания, пополз к нему и почти сразу провалился в забытье.
Песчаная буря усилилась. Она замела все вокруг: бескрайние моря песка, солнце, небо. Все перемешалось в одной красно-коричневой завесе. И вот уже опустился вечер на неподвижное поле битвы, где скрестились одновременно вражда и надежда на спасение родных. Когда буря опала так же неожиданно, как и налетела, пятеро вампиров лежали частично погруженными в песок. В сгущающейся темноте возник спешащий с качающимися сильфовскими фонарями караван. Погонщик отчаянно кричал о том, что следует поспешить, пока песок не остыл. Светильники ненадолго выхватили очертания тел. Погонщик поначалу вскрикнул: его воображение приписало очертаниям совершенно иную форму, – но потом приказал стражникам в куфиях проверить. Торопясь, чтобы успеть на место стоянки, они подошли ближе, склонились над скрюченным Филиппом, держащимся за живот, потом и над Юлианом. Затем их взор выхватил обезглавленный труп, чья голова пропала под набросами песка, и уже последним нашли Арушита, который, как оказалось, не погиб, но дышал тяжело.
– Махубарат ша’фо… Фаляк! – вскрикнул погонщик.
Глаза стражей испуганно вглядывались в чернеющий сумрак песков. Где-то внизу что-то вновь тяжело зашевелилось – и сразу несколько барханов разом вздохнули, едва приподнялись.
– Фаляк! – завопил один из людей.
– Боде? – зашикал стражник, показывая на едва дышащего Филиппа, как бы вопрошая, оставить его или забрать.
– Маха-маха!
Стражник склонился, поднял губу и увидел клыки.
– Гаррад! Тэ’хо! Боде?
Погонщик ответил утвердительно, и охранники, подобрав тела и закинув их между горбов верблюдов, почти побежали дальше. Присыпанный песком внизу Теорат, а также обезглавленный Шауни так и остались лежать – если первого не заметили, то второй был мертв. Соединенные веревкой многочисленные рабы торопливо перебирали ногами, утопая в песке. Утробно ревели верблюды. Видно, чувствовали пробуждение демона.
