Стояла сухая ночь, полная звезд, которые Филипп не узнавал. До него доносились стрекот насекомых, запах верблюдов, а также далекие-предалекие движения под песком, будто ворочаются горы. Вспоминались россказни приезжих купцов о том, что дальние южные пески опасны и изобилуют древними демонами, нашедшими в них дом. Остаться в таких землях без умелого проводника означало одно – смерть. А кто ведет караван по пустыне, Филипп пока не распознал, оттого решил подождать, чтобы выяснить это и набраться телесных сил. Не победить ему стольких краснолицых воинов, пока он даже на ногах не держится. К тому же, если придется сразиться с Арушитом, он должен быть готов. Так что он прикрыл старые глаза, опутанные морщинами, и попытался уснуть. Единожды закричал под незрелой луной верблюжонок, весь день бегущий за матерью. Тюки с товарами лежали огромной грудой, и их охраняли стражники.
Ранним утром Арушит пришел в себя. Сплюнув с губ мешающие ему белоснежные хлопья, откашлявшись, он подозвал погонщика на местном языке. Филиппу только и оставалось, что наблюдать за ними, ничего не понимая. Поначалу юронзий подозрительно зыркал из-под сросшихся бровей, но Арушит улыбался ему хитро-ласково, заговорщически, как улыбаются почти все южане. Их беседа затянулась – по глазам подошедших остальных юронзиев было видно, что их вниманием завладели целиком.
Подлый южанин ткнул пальцем в северян, а именно в Филиппа. Тот почувствовал: пора действовать, приготовился разорвать кандалы, хотя шансов дать отпор в его состоянии почти не было. К нему разом обернулись юронзийцы, у каждого в ножнах покоилась сабля.
Но раздался ясный и холодный голос. Это был Юлиан. Арушит пылко ответил ему. Юлиан продолжил рассказывать, хотя порой и прерывался, чтобы набрать воздуха. Лицо его, болезненно-бледное, имело лишь каплю жизни, которая на глазах утекала прочь.
Теперь Филиппу приходилось лишь выжидать, чем все закончится, потому что он не понимал речи Юлиана.
Недоверчивый караван-баши переходил от Арушита к Юлиану и расспрашивал их. Пока Арушит сбивчиво объяснял, а потом и вовсе закричал, сквозь его крик просачивался неумолимый голос Юлиана, как ледяной ручей между камнями. Завершилось все тем, что караван-баши достал саблю и обрушил ее на южанина. Под изумленным взглядом Филиппа на Арушита напали все юронзийцы разом. Они били его, таскали за волосы. С десяток клинков пронзили его. Рыча, его унижали, пока не выбили душу из тела. А потом досталось и Юлиану, которого отпинали пара мужчин и сам караван-баши. Впрочем, больше его не тронули. Все эти безумства подкреплялись одобрительными выкриками рабов. Окончательно изуродовав труп, юронзии занялись другими делами.
В лагере засобирались в дальнейший путь. Пока грузили тюки, Филипп обратился к Юлиану на северной речи, шепотом, ибо за ними следили:
– Уильям, что ты сказал им? Отчего они так кровожадно убили его?
– То, что нужно… – был равнодушный ответ.
– Что именно? Я пытался объяснить им про его болезнь, но у меня не получилось.
– Пустынники – работорговцы. А вы для них раб. Хуже скота. Но, похоже, говорили вы с ними не как раб, а как равный или глава. Да и плевать они хотели, что Арушит болен. Им главное, чтобы они не заболели и получили золото. Они и труп продадут под видом живого, потому что в таком случае вина будет на покупателе как на дураке, не распознавшем обман. К тому же вампиры достаточно ценны в этих краях… Однако я рассказал, что Арушит – выходец из Сатрий-Арая, и им этого достаточно, чтобы возненавидеть его и убить. К тому же он пытался обмануть их, выдав себя за юронзийца… Согласно клятве, они обязаны были провести над ним хамаруш – пустынную казнь, что и сделали.
– Почему они напали и на тебя? – спросил седой пленник.
– Я признался, что служил Арушиту, иначе бы они не поверили моему рассказу. Но зато мы решили проблему с Арушитом.
И Юлиан повел плечами, демонстрируя, что разговор закончен.
Филиппу показалось, что перед ним не тот Уильям, которого он знал. «Сколько воды утекло…» – подумал он с горестью старика.
Поразмыслив недолго, он попробовал завязать беседу о том, какая судьба привела его в Молчаливый замок и что с ним произошло. Однако ему не ответили. Юлиан упрямо игнорировал его, уронив голову на грудь. Только иногда он отирал губы о плечо, чтобы убрать обильную слюну. А еще позже к ним подошли охранники и посадили их на разных верблюдов.
Пустыня обмельчала, и после обеда они уже двигались между рвущимися ввысь скалами. Среди караванщиков послышались шутки и смех. Судя по радостному настрою, здесь пустынных демонов уже не водилось.
На полуденном быстром привале, когда все жевали финики и давали верблюдам роздых, Филипп оглядывал остальных рабов: таких же краснолицых и приземистых, как и юронзии. На него, белолицего, высокого и длинноносого, тоже глядели в ответ, правда, с подозрением, и Филипп подумал о том, помогут ли ему невольники в побеге.
– Не вздумайте пытаться подтолкнуть их к восстанию своими действиями. Ничем хорошим не закончится… – заметил тихо Юлиан.
– Почему? – спросил Филипп.
