– Вам показалось… Откуда здесь девы? – хихикал старый Момо.
– Не могло нам показаться! – упрямились паломники, жадно выискивая любой намек на женщину. – Мы слышали прекрасных сладкоголосых дев. Где они? Не могли же мы вчетвером услышать то, чего не было!
– Это, друзья мои, сказывается долгое странствие по пустынным землям. А может, сам Фойрес проверяет вас? Возвращайтесь к костру и не ведись на мираж. И молитесь, братья. Молитесь!
Только паломники пропали за холмом, как Момо хихикнул им вслед тоненьким кокетливым голоском, отчего они громко замолились и моментально уснули, как только их головы коснулись лежанки.
Когда луна ненадолго укуталась в облака и по-осеннему пронизывающий ветер пронесся по равнине, Юлиан почувствовал, что ему сделалось дурно. Помня, что он лежит среди спящих, с тяжелым дыханием, сдерживая болезненные крики, он поднялся и побрел куда глаза глядят. Ветер дул ему в лицо. Добравшись до какого-то ручья, он упал на колени и согнулся в приступе. Перед глазами все померкло, и вампир почувствовал, как к горлу подкатил ком – из носа и рта полилась склизкая черная кровь с запахом гнили. Когда приступ прекратился, потерявшийся в себе Юлиан отер свое лицо, чем сделал только хуже, размазав кровь, как краску по белому холсту.
Тогда он подполз к воде и принялся обмывать себя. Руки его дрожали. Ветер холодил мокрое лицо.
Наконец, приведя себя в порядок, он хрипло шепнул:
– Ну и чего ты опять прячешься за скалами и подслушиваешь?
К нему вышел Ирштан. На его лице были неприязнь вместе с подозрительностью. Он держал в руках сумку и явился, судя по всему, со стороны спящих за холмом паломников.
– А я ничего и не слышал. Слишком тихо отец говорил.
Юлиан оглядел себя в воде.
– Я не знал, что вампиры могут болеть чем-то, кроме кровянки.
– Теперь знаешь… – ответил Юлиан, поднимаясь.
– Но почему вы не сказали это моему отцу? Я видел, как вам было плохо, хотя вы скрывались за улыбкой и смехом. Это отец стал подслеповат с годами. Но я-то все заметил.
– Так порой поступают, чтобы не огорчать близких, которые переживают за нас больше, чем мы сами. Вы отправляетесь по своему пути, я – по своему, последнему. Если твой отец узнает о болезни, то может нарушить ваши планы и поволочиться за мной, отчего наживет себе лишние проблемы. И тогда в Гиратион вы не попадете на зимовку. Ты ведь хочешь туда?
– С чего вы взяли? – фыркнул юный мимик.
– Разве ты не желаешь сбежать там от отца, примкнув к Белой Змее?
Мимик застыл как вкопанный. Рука его метнулась к ножичку, который притаился у бедра, сделав свое дело – срезав кошели у пьяных паломников.
– Откуда вам это известно? Вот о чем вы шептались с отцом? Он догадался?!
– Нет, ты же сказал, что он подслеповат. Я понял это, когда твой отец рассказал, как в Гиратионе ты пропал, а потом убил человека, срезав волосы и обвязав их лентой.
– Тогда с чего вы решили, что это Белая Змея? – заносчиво спросил Ирштан.
– С того, что она расположена в Гиратионе и является гильдией наемников, вступительный взнос у которых – смерть. Смерть, подтвержденная волосами, перевязанными белой лентой. Но почему ты не покинул отца сразу? Побоялся? Дело сделал, но почему-то вернулся к отцу и позволил увести себя из города? Не гляди так. Убери руку от ножа… Я хоть и умираю, но ты мне ничего не сделаешь. Послушай меня, Ирштан. Присоединяться к этой гильдии – дорога в один конец, которая завершится лишь побоями, пытками и смертью. Тебя используют и выбросят.
– Да откуда вам знать? – разозлился юноша, сдавив губы. Но ножик спрятал.
– Знаю, потому что состоял в другой гильдии. Он же культ, поклоняющийся Раум.
– Раум?! – не поверил юноша.
– Да. Я служил ей, а она – мне, ее верховному жрецу. И я знаю, что происходит в таких и многих других гильдиях получше тебя.
– Пффф, врешь! Сказочник, как и мой отец! Потчуешь байками, которых я наслушался от этих зачуханных паломников!
– Я похож на сказочника? – спросил Юлиан.
Ирштан подумал, потом качнул головой.
– Я даже расскажу тебе, как эти гильдии ведут свою деятельность. Каждая гильдия подчиняет волю своего члена определенными методами. Где-то это ласки десяток нагих дев в окружении золота и шелков с обещанием обеспечить это все душе убийцы после смерти, если он заберет с собой и жертву. В других гильдиях ломают волю, наоборот, болями и пытками, после чего несчастный мимик убивает, чтобы закончить свои страдания. Или просто беспрекословно выполняет наказанное ему, являя собой скорее просто оболочку. Я видел таких мимиков… Они приходили с горящими глазами, а уходили на последнее свое дело с пустым взглядом. А есть еще те, кто становится неподвластен своему телу и является лишь куклой в руках опытного кукловода, у которого разбросана сеть. Но неважно, кто и каким образом подчиняет себе мимика… Это дело второстепенное… Главное, что в любом случае мимик – это расходная монета, жалкий серебреник.
