У высокого пламени расселось множество людей. Их всех развлекал плясками и бренчанием на лютне пожилой человек в широкополой шляпе. Ему подкидывали монетки, хохоча от его потешности. А он только распалялся еще сильнее, вскидывал волосатые ноги и корчил физиономии. Переместив лошадей и вещевые мешки, Юлиан и Филипп расстелили циновки, чтобы поспать. Филипп следил за обстановкой, как вдруг Юлиан, наблюдавший сквозь полуприкрытые веки за суетой у пламени, поднялся и пошел к веселящимся. Дойдя до них, растолкав всех на пути, он остановился неподалеку от человека, который так горячо плясал, что не сразу обратил внимание на высокую фигуру.
Музыка резко прекратилась. Человек уставился на Юлиана с распахнутым ртом.
– Почтенный Ралмантон?! – произнес он и даже протер глаза, зажав лютню под мышкой. – Не чудится ли мне? Я что, перепил?!
– Нет, Момо, не перепил…
Они глядели друг на друга, пока мимик не ринулся к нему со счастливым вскриком, распихивая всех ногами. Он положил лютню на землю, протянул морщинистые руки к Юлиану, как к старому другу, – и они обнялись. Наблюдая широко улыбающееся лицо Момо, который находился в своем настоящем облике, Юлиан и сам поддался улыбке. Момо был сухопар и смугл, носил широкополую шляпу, на которой от каждого его движения бряцало множество металлических значков из разных мест поклонения. Всклокоченные темные волосы, некогда напоминающие куст, теперь пожухли, опали и переливались черненым серебром. Его лицо сильно исхудало, отчего выделились скулы – однако это был все тот же Момо, только сильно постаревший.
– А я все-таки решил, что перепил, – заявил Момо. – Глядел, глядел и недоглядел!
– Я бы тоже тебя не узнал, если бы ты не пел и не танцевал, – признался Юлиан.
– Хорошо танцую, правда же? Слушайте, сколько лет прошло, а вы все такой же! – И Момо подмигнул.
На них глазели паломники – любители сплетен и историй, – так что Момо тут же добавил:
– Ах, даже не верится в такое счастье! Пойдемте отсюда! Я познакомлю вас с Дарием и Ирштаном, они ждут, пока я заработаю монету. – И Момо заботливо подобрал несколько сеттов, засунув их в потрепанный кошель на поясе.
– Кто такие Дарий и Ирштан?
– Я б сказал, это мои ишаки. И не ошибся бы. Но это… мои сыновья!
– У тебя есть дети? – удивился Юлиан, вскинув брови.
Момо развел шутливо руками, дескать, он не виноват – так само получилось. Да и вообще, он никогда и ни в чем не виноват, а все, что с ним происходит, можно списать на подножку судьбы.
– Хорошо, веди, Момо… Только возьмем вещи. – И Юлиан увидел, что Филипп уже направляется к ним с лошадьми, перекинув через одно плечо тюки, а через другое два седла разом.
Его спутник приблизился.
– Это ваш друг? – поинтересовался Момо, рассматривая статного старика, который ему сразу не понравился своим строгим видом.
– Да. Я его проводник до порта Шуджира, чтобы он добрался до северных земель.
– А как к нему обращаться?
– Филипп… – вдруг сказал Филипп.
За неделю путешествия по дороге Паломников он успел немного изучить местный язык, поэтому кое-что понимал.
Они покинули скопление костров, где грелось под сотню человек, и пошли за отдаленные каменистые холмы, пока голоса пьяных не смолкли – шумел один ветер. За это время Момо успел радостно поведать, как он с сыновьями путешествует уже на протяжении многих лет, совершая паломничество от Багровых лиманов до озера Офейи. И в этом году они также делают круг поклонения. Однако до озера Офейи они могут и не пойти, потому что дети отчего-то против.
За холмами, в ложбине, защищавшей от ветров, у огня примостились два брата. Один – совсем мальчик, мягколицый и улыбчивый, со слегка прищуренными глазами цвета охры, – очень напоминал Момо в детстве. Он занимался тем, что штопал дырявый мешок. А вот второй, немногим старше, был хмур и высок не по годам. Закутанные в плащи и пригревшиеся, при появлении хромающего отца братья даже не шелохнулись. Только увидев гостей, они поднялись с циновок.
– Эй! Что я приказал делать?! – вскрикнул Момо. – Почему не следите за окрестностями?
– Чего следить-то… – буркнул высокий. – Все пиво и вино лакают. Уснут, не разбудишь до утра даже воем оборотня. Кому мы сдались?
– Оболтусы! – Момо опять развел руками, дескать, он снова ни при чем. – Никак не слушают меня, достопочтенный Ралмантон… А ну-ка, поклонитесь достопочтенному. Еще ниже! Ирштан, у тебя палка вместо хребта? В общем, вот это мой младший, Дарий, – он показал сначала на смуглого мальчика.
– Отец много рассказывал о вас, – добросердечно отозвался Дарий.
Юлиан улыбнулся:
– А о себе в ваши годы он не рассказывал?
– Так… Кхм-кхм… – прокашлялся в кулак Момо. – А вот этот оболтус повыше – это старший, Ирштан. Он глух к моим попыткам воспитать его, а его язык сродни пустынным колючкам, которыми питаются верблюды. К слову, от верблюдицы, которая вечно плевалась в меня, он и произошел.
Ирштан лишь буркнул:
– Опять театр устроил.
