От этого Дейдре подняла в непонимании заплаканные голубые глаза. Как же Уильям ненавидел эти глаза! Ему хотелось выколоть их, выдавить или что-нибудь еще сделать с ними, чтобы больше не видеть, потому что они напоминали ему о случившемся. И он, чувствуя, как его переполняет ярость, кинулся к их обладательнице.
Вскрикнув, девушка опять спрятала лицо за перекрестьем рук, ожидая удара, но он пересилил себя и только схватил ее за локоть.
– Нет ее больше! Ее тело прибрал к рукам демон, нашедший ее на пепелище твоей общины. Все эти годы тебя обманывали и управляли тобой через нее! Твоя мать, Хеоллея, давно мертва!
– Что ты такое говоришь… – Слезы бежали сквозь пальцы Дейдре.
– Говорю, что ты дура, которой пользовались так же, как и мной. Что твоя мать – не мать, а лишь один из джиннов, которому понадобилось зачем-то ее тело! Зачем? Зачем это нужно было ему! Она была провидицей, да?
– Да… После того как духи снизошли из Хорренха, ей стали сниться сны, которые оказались пророческими…
Размазывая слезы по лицу, она всхлипнула:
– Ты тоже сходишь с ума, как и Генри… Я так и знала… Потому и молчала, и следила…
– Это я-то схожу с ума?! Ты, что же, надеялась, что я приму тебя и помогу, после того как ты стала причиной всей затеи джиннов? Думала, к тебе я ринулся в объятия в пещерах? Да знай я, что то была не Вериатель, а ты, мои пальцы сплелись бы вокруг твоей шеи лишь с целью сломать ее! Посмотреть, как ты сдохнешь и все закончится!
– Уильям! – донесся крик из коридора.
К ним вбежал Филипп. Уже по тому, как он был серьезен, Уильям понял: дело плохо. Увидев проем, Дейдре воспользовалась моментом, соскочила с кровати и ринулась в коридор. Граф отодвинулся и пропустил ее.
С нарастающим рыданием, натянув рубаху до колен, девушка едва ли не перепрыгивала ступени лестницы, хватаясь мокрой от слез рукой за перила, чтобы не упасть, и там под удивленными взглядами мужчин прорвалась сквозь замершую толпу – и пропала из таверны. Ее рыдания стихли. Народный гул тоже умолк, понимая, что на втором этаже происходит нечто странное.
– Какого черта вы ее отпустили! – вскрикнул Уильям. – Я не все узнал у нее!
– Собирайся, уходим!
– Что случилось?
– Демон кружит над городом.
Уильям сразу же остыл. Он все понял.
– Этот демон и есть Генри! Он тоже ожил после смерти!
Между тем Дейдре бежала по лужам под дождем, пока не притаилась за углом дома. Она села наземь, обхватила колени и уткнулась лицом в них, давясь слезами. Ее забил озноб, но не от дрянной погоды, а из-за того, что вокруг происходило. А потом она подняла голову навстречу дождю, слепо вглядываясь во тьму, – в ее рыданиях зазвучала безысходность. Не слыша, но ощущая, что над городом летает нечто огромное, девушка поднялась и попробовала постучать в ближайшие двери. Нужно было спрятаться, как и раньше. Однако никто не открывал. В домах остались женщины и дети, пока мужчины ближайших кварталов проводили собрание. И все-таки одна из пожилых хозяек соизволила приоткрыть дверь, но, увидев в щель незнакомку, к тому же в одной лишь рубахе, почти нагую, лишь фыркнула что-то на южном – явно неприличное – и закрылась.
Брошенная всеми, Дейдре помчалась по улице к высящемуся зданию из темно-красного камня. То был храм, но Дейдре об этом не знала: храмами в ее времена были либо пещеры, либо рощи, либо лесные прогалины, либо дом шамана, но никак не рукотворные строения. И даже прошлый храм, где они ранее нашли приют, она посчитала за чей-то большой дом. Девушка исступленно заколотила кулаками в дверь, пока оттуда не вышел полусонный жрец Фойреса. Жрец на собрании не присутствовал. Он был слишком стар и далек от городской суеты, тем более искренне верил, что единственный выход во всем – молиться. Дейдре попыталась ему все объяснить. Она тыкала пальцем в небо, молила помочь, но старый мужчина глядел лишь на ее грязные ноги и отчитывал за распутство.
В осознании, что ее называют шлюхой, она накричала на старика, затем и вовсе плюнула ему в лицо. С несвойственной столь почтенным сединам бранью он отшатнулся. Дверь захлопнулась. Обессиленная Дейдре уже было устремилась прочь из города, где никто не желал протянуть ей руку помощи, как неожиданно на крышу трехэтажного храма приземлилось нечто громадное. Чтобы не выдать себя, она прижалась к стене. По зданию поползли трещины. Темно-красная кровля посыпалась к ногам, но Дейдре не шелохнулась. Справа расправилось черное кожистое крыло, и в крышу вонзились длинные, как колья, когти. Девушка побоялась, что храмовая дверь сейчас отворится и противного старика съедят, однако он уже быстро ковылял в подвал, рассудив, что молитвы молитвами, но свою жизнь он любит больше.
Передвигаясь вдоль стены, девушка пригнулась и проскользнула под крылом к соседнему дому. В узкой щели между ставнями лился свет, а уставшая мать внутри укладывала капризное дитя. Дейдре понимала, что если не покинет город, то он будет погребен под завалами и сожжен.
