Все же он повернулся к своей погибели. Позади никого не оказалось. Неподалеку на дракона кидалась птица, явно уступающая в размерах. Небо прорезал столб пламени, но птица пролетела сквозь него невредимой. Не веря увиденному, Уильям вскрикнул. С драконом бился феникс. С драчливым клекотом он растопырил когти и вцепился в уже располосованную морду, пока дракон все огрызался и порывался броситься на стоящего посреди черной рощи беззащитного соперника. В нем он видел своего первейшего врага. Его не пускали. Как мог феникс перетягивал внимание на себя. Так они и бились, пока дракон не поднялся тяжело в воздух следом за птицей. И уже там завязался последний бой. Феникс был сильно меньше, но до чего же задирист, напорист. Тем не менее даже эта задиристость не приближала его к победе.
Уильяму казалось, что он не вынесет стольких смертей тех, кто ему дорог. Если бы он мог помочь. Если бы знал, как отбросить человеческий облик. Но его очертания лишь едва подернулись, и он рухнул на колени и вырвал клок собственных волос.
Дракон с фениксом вновь схлестнулись. Первый постепенно побеждал второго, несмотря на сильные раны.
Из застлавшего небо плотного дыма вдруг показались еще одиннадцать птиц, ранее не вмешивающихся, но вынужденных помочь своему пылкому собрату. Разных размеров, они присоединились к сражению в небесах. Самый крупный – предводитель – рухнул на спину огромному врагу и впился когтями-кинжалами в его хребет. Визжащий от боли дракон перекрутился и сбросил птицу с себя. Другой феникс, поменьше, не столь матерый, также спикировал сверху. Его схватили за горло. Клацнули зубы – и птичья голова отделилась от тела, полетела с ним наземь. В это время остальные фениксы облепили дракона. Тот уже не рычал, а визжал на сто голосов. Ему выклевали оставшийся глаз. Кожистое крыло изорвали: сначала левое, потом правое. Его хребет перебили, отчего он ударился о землю и подмял под себя одну неаккуратную птицу. К нему слетелись, рвали острыми клювами и когтями, пока наконец дракон не издал ужасающий последний вопль. Огромный демон издох.
Но и тогда убийцы не оставили змеиного тела и принялись рвать его на части. Их предводитель с увечной лапой, на которой было не четыре когтя, а три, ненадолго обратил внимание на приходящую в себя драконицу и присвистнул. Когда она подорвалась в небо, за ней не погнались. Припадая на раненое крыло, истекая горячей красной кровью, она растворилась над ночным заливом в направлении Северных гор, с трудом держась над водной поверхностью. Вслед ей смотрел Уильям. «С такими ранами драконица может и не долететь до другого берега», – думал он. Отвлекло его то, что фениксы накинулись на своего собрата: он сильно повредил крыло и не мог летать. Добив его, истошно клекочущего, они опять вернулись к своим делам – уже поеданию дракона. Заглатывали целиком куски размером с овцу, набивали брюхо, чтобы, отдохнув, опять потрапезничать.
К Уильяму подскочил самый молодой из фениксов и приветствовал свирелью.
– Уголек… Это ведь ты? – улыбнулся Уильям со слезами на глазах. Ему пришлось задрать голову, чтобы разглядеть птицу.
Выделывая кульбиты, расправляя широкие крылья и выкидывая ноги, Уголек заскакал вокруг. Показывал, как он быстр, как прекрасен и доволен, что успел спасти своего друга в самый последний момент. Потом он склонил шею и позволил себя обнять. Чувствуя, что силы и выдержка покинули его, Уильям в рыданиях шептал слова благодарности на Хор’Афе, на южных языках и северных, но это не отражало и малой доли того опустошительного чувства, что накрыло его с головой. Ему казалось, что он сходит с ума, но уже от счастья. Еще раз клекотнув на прощание, Уголек развернулся и запрыгал к мертвому дракону, чтобы поучаствовать в пире.
Пиршество продолжалось долго. И будет продолжаться вплоть до рассвета. И даже выжившие городские жители, ставшие свидетелями грандиозной битвы, побоятся помешать птицам и помолятся им на коленях издалека.
Два погибших феникса вспыхнули кострами. Чуть погодя на их месте остались лишь горстки пепла, а от громадной туши, пропитавшей землю кровью, отделились сразу несколько птиц. Как раз начался сильный дождь, потушил пылающий Шуджир. Фениксы в тревоге заклекотали, склонились над пеплом сородичей, расправили свои крылья, соорудив своего рода шатер, и нависли так, чтобы пепел не промочило. Спустя, может, час, а то и два из первой горстки вдруг донесся писк. Что-то там задвигалось. Фениксы разворошили ее клювом, достали синюшного птенца. Вскоре то же самое они повторили со второй горсткой. С восходом солнца они заботливо подхватят птенцов в свои когтистые лапы, поднимутся и улетят обратно в Красные горы, откуда преследовали дракона на протяжении нескольких дней с тех пор, как он показался им. Сам дракон, точнее, то, что от него останется: груда осклизлых костей, с которых объели мясо, длинный позвоночник, пробитый в нескольких местах череп, а также моря крови, – будет оболочкой ни к чему не пригодной, такой, в которой уже не может поселиться душа.
