Похоже, человеческая торопливость осадила этот замок, заполонила его весельем, предвкушением пиров и желанием показать себя. И если Уильям был к этому привычен, то Филиппа, как старика, чудные перемены настораживали. Горрон разоделся, будто самый настоящий глеофский аристократ: обшитые золотыми нитями узкие шаровары, высокие сапоги из телячьей кожи, такой же расшитый золотом желтый табард. Он надел маску изящного и изнеженного герцога, и, кажется, эта маска была ему по душе. Он сверкал белизной клыков, улыбался, и от него изливался сладкий запах розы.
К нему подбежал слуга, показал на гостей, и, увидев пропавших вампиров, герцог воскликнул:
– Ах, это вы… Как я рад!
– Неужели вы мне рады? – спросил Уильям, скрестив руки на груди.
– Я рад тому, что мы с вами теперь говорим, Уильям, на равных. Сколько воды утекло с последней наши встречи, правда? – произнес бодро герцог. Потом он посмотрел на обожженное и скуластое лицо родственника и пошутил: – Друг мой, что с тобой? Тебе не понравилось горячее южное солнце?
Он шагнул к Филиппу и заключил его в объятия, после чего заново уткнулся в свой надушенный платок в стремлении избавиться от запахов дороги и лошадей.
– Вас нужно переодеть! В лучшее! – сказал он с чувством. – Но для начала, раз у тебя, Филипп, стоит в глазах вопрос, предлагаю уединиться. Я расскажу вам все, что случилось с момента вашего исчезновения. Ведь всем хочется узнать, почему сюда едет сам король Кристиан, а я готовлюсь принять его со своей пышностью? И почему замок полон людей? И где прочие старейшины? Вы выслушаете меня, оба, и поймете, почему так. Пойдемте! А вы, почтенные… – обратился он к свите. – Я надеюсь на ваше участие. И не забудьте про вина!
Наконец Горрон вместе с одним слугой довел гостей до пещер. Те же стертые столетиями ступени. Тот же коридор, ведущий в темный зал под замком, где проходили всевозможные собрания и суды. Каменные двери с именами погибших в Кровавой войне старейшин были распахнуты настежь, выпуская тьму, которая уже не внушала священного трепета.
Поставив масляный светильник на пол, слуга убрался прочь. Граф с герцогом привычно присели на скамью, на свои места, в то время как Уильям только оперся о стол, но остался стоять.
– Зачем в пещеры? – спросил граф, оглядывая запустелый зал.
– Только тут осталась тишина. Я порой пользуюсь ей, чтобы поразмышлять над прошлым, настоящим и будущим. Место склоняет к этому, согласись, – признался участливо герцог.
– Расскажите же, как так вышло, что клан распался, клятва была разорвана, но замок продолжает стоять, а вы вновь герцог, да к тому же советник самого короля? – перешел к делу Филипп.
– Мне пришлось пойти на многое, чтобы спасти клан, – печально улыбнулся Горрон.
Гости молчали в ожидании объяснений.
– Соглашусь, выглядит подозрительным, что я принес вассальную клятву джиннам, с которыми мы вели ожесточенную войну. Но этому есть объяснение! Понимаете, в нас изначально не видели настоящих врагов… Мы неопасны для джиннов, поскольку более всего из всех высших демонов приближены к человеку. – Горрон переставил светильник на стол. – Но почему они ввязались в войну против нас? Похоже, их, конкретно Гаара, интересовало лишь наше умение переживать любые раны и исцеляться. – И он потянул носом воздух. – Уильям, вы уже все знаете сами, потому что больше не пахнете ни человеком, ни вампиром. И хоть держите губы сомкнутыми, думаю, острых клыков там не отыскать. Кто вы теперь?
– Продолжайте. Не отвлекайтесь, – сухо отозвался Уилл.
Горрон улыбнулся. Его улыбка была отеческой. Герцогу ясно виделось, что за долгие годы рыбачок сильно поменялся. Он сказал:
– Если быть точным, то с нами воевал лишь Гаар, а остальные джинны просто помогали ему. Назовем их уже джиннами, а не изжившими себя велисиалами. Времена меняются. Так вот… Контролировать Север и Юг легче с двух сторон, поэтому я предполагал, что Морнелий – джинн, как и Кристиан. Чтобы подтвердить догадку, я отправился к нему. Пообщавшись, выяснил, что вы, Уильям, во дворце и вас держат в качестве запасного варианта. Большего мне не объяснили. Я помог бы вам в ту ночь. Но… – Герцог вздохнул. – Я давал вам выбор, Уильям. Прими вы мою руку, я бы добрался с вами к Филиппу и спрятал. Получись у них с Генри, вас оставили бы в покое. Однако вы отказались… Сами… Мне поведали, что стало с вашей возлюбленной демоницей. Мне жаль… От всего сердца жаль…
Он склонил голову в знак сочувствия:
