– О чем вы? Не понимаю, – ответил герцог. – Почему вы должны были погибнуть от моей руки?
– Понимаете… Все вы понимаете… По вашим словам, вы стали сторонником Ямеса и Фойреса совсем недавно, но у меня складывается впечатление, что это длилось еще с давних времен… Как так получилось, что именно в вашем герцогстве Донт был один из входов в усыпальницу джиннов, где меня переродили обрядом? Веками вы не покидали этих земель. Правили ими. А в определенный момент отодвинулись от трона, отчего ваше личное королевство сразу попало к Ямесу. Помимо этого, вашими же усилиями Филипп вышел на тропу вражды с Мариэльд де Лилле Адан и получал от вас сведения, как поступать дальше. Сами же вы оставались в стороне, с чистыми руками, пока Филипп выполнял за вас всю грязную работу. К тому же Ямес не только не убил его, но и подсказал насчет сущности Мариэльд. Вы действовали с Ямесом, а точнее Фойресом, сообща, не так ли?
Уильям увидел, как герцог попытался воспротивиться, но не позволил ему:
– Подождите. Это еще не все. Все эти годы вы носите на безымянном пальце кольцо – символ родства с семейством Тастемара. Но ведь это непростое кольцо. Во время отравления на пиру вы скинули его. Оно разбилось. Теорат оказался неглуп и показал его магам. Те подтвердили, что его зачаровали. А если мы проверим ваше новое кольцо, – он бросил взор на похожее кольцо на пальце герцога, – не окажется ли оно таким же, а? Не прячьте руку, я стал чувствовать магию куда тоньше, поменявшись. С этим кольцом вы позвали на помощь, – Уилл склонился поближе к Горрону, нависая над ним. – Джиннов никто не застал, но это не значит, что их не было в замке. Однако вернемся к предательству Теората. Вы воспользовались им, причем так умело, что клан теперь полностью в руках Ямеса и Фойреса. К тому же не скрепляли родства кровью, чтобы принимать и исключать членов клана по своему усмотрению. Как удобно будет передавать преданным сторонникам Ямеса и Фойреса бессмертие, чтобы они исполняли чужую волю веками! Единственное, чего я не понимаю, зачем вы убрали Мариэльд де Лилле Адан и, судя по всему, Гаара? Чтобы поделить власть между собой? Или они помешали вам?
– Иногда совпадения просто совпадения, – Горрон улыбнулся.
– А иногда это результат умелых интриг, особенно когда интриганам тысячи лет и они знают в этом толк…
Горрон покачал головой:
– Уильям… Уильям… Все это следствие вашего пребывания во дворце… После такого интриги придумываются даже там, где их нет, а искренность принимается за актерскую игру. Я всегда был милостив с вами, вы важны Филиппу! Я был одним из ваших друзей. И ладно, если бы вы принесли доказательства. Так вы оговариваете меня одними лишь догадками, без подтверждения… Тем более я показывал свою память и нашему Филиппу, и Летэ, и они получше вас разобрались во всем.
– Обряд памяти не работает в отношении вас. Вы сами как-то упомянули об этом.
– Поясните-ка.
Улыбка герцога стала натянутой, как нить, грозящая порваться.
– После суда надо мной вы предлагали мне вкусить вашей памяти ради прощения Филиппа. Вы понимали, я откажусь. Просто вы любите надевать маску спасителя. Но тогда вы ненароком подсказали мне, что из памяти можно вылавливать только нужные воспоминания. Было такое? А ведь если освоить это умение, особенно когда в распоряжении сотни лет, то можно даже при Гейонеше показывать лишь то, что пожелаешь. Поэтому, когда я прибыл в замок с предателями, первым делом попробовал вашей крови. И, даже будучи мнемоником, я ничего не увидел, а то, что увидел, было столь наигранно, столь демонстративно, будто выступление самолюбивого лицедея на сцене. Даже для Мариэльд и Гаара вы исполняли свою роль, скрывая союз с Ямесом и Фойресом. Причем исполняли прекрасно, так что Гаар ни о чем не догадался.
– Вы рассказываете какие-то сказки, которые ничем нельзя подтвердить, – пожал плечами герцог.
– А сказку про таких, как я, тоже нельзя подтвердить?! – вспылил Уильям, подался резко вперед и ударил кулаком по столу. Глаза его запылали огнем и злобой.
Впрочем, сколь быстро он разгорелся, так быстро и остыл. Вспышки чувств стали при его нынешнем состоянии обычным делом, и он старался их контролировать, хотя они порой и прорывались, будто лава из вулкана. Его очертания всколыхнулись на миг, не дольше, обнажив нечто угольно-черное.
– Ты знал, что со мной сделали! – резко произнес Уилл. – Потому и пригласил нас в подземелье, где я не смогу обратиться! Ведь насколько я в своем уме, неизвестно, да?! Должно быть, ты надеялся, что я никогда больше не встречусь с Филиппом, а то и вовсе забуду о нем, как несчастный Генри почти забыл о своем прошлом!
– Почему же ты не рассказал Филиппу о своих догадках? – спросил герцог, чья учтивость также пропала.
Его собеседник отошел от стола и хмуро взглянул из-под бровей.
