С тех пор как Уильям покинул Большие Варды в качестве Юлиана де Лилле Адана, миновало восемьдесят лет. К месту своего рождения он приближался с осознанием, что его не вспомнят. Впрочем, и сам он начинал помнить куда меньше. Сколько имен и лиц прошлого он потерял? Сколько позабыл отцовских нравоучений или теплых слов, сказанных матерью? Были ли у него друзья? Кто любил его в поселении? Воспоминания утекали из него не бурной грохочущей рекой, которую издалека распознают по шуму, а тихим и едва журчащим ручейком. Врытый у ворот камень Ямеса почти пропал. Его глаза с нахмуренными бровями медленно уходили под землю, и настанет день, когда от него не останется и следа. Этому камню много-много лет. Поговаривают, его приволокли сюда при строительстве храма, вырезали на нем божественный лик как защиту от демонов и долго молились ему, пока не переместили свой религиозный пыл на новый камень в самом поселении.
А где же сам храм? Его Уилл помнил слишком хорошо, хотя и был бы рад позабыть. Спустившись с лошади, он забродил по пустырю среди пожухлых трав. Пришлось постараться, чтобы обнаружить развалины стен. Точно так же их поглощала в себя земля, поэтому путник ходил туда-сюда и разбирался, где был зал для подношений и молитв, где пристройка, откуда он некогда забрал книги.
И только потом, восстановив детали страшного пожара, он вошел в ворота. Воздух был еще теплым. Затухающее за горой солнце, готовое вот-вот пропасть, грело остатками лета. По широкой улице Уильям попал на площадь. Сразу заметил, что дом, подаренный его брату, обветшал, а постоялого двора и вовсе нет. Вместо него подбоченились друг к другу два добротных дома. Другой постоялый двор, пониже, красовался яркой вывеской на противоположной стороне площади. Туда путник и повел лошадь под уздцы. Вглядываясь в лица играющей ребятни, он ловил себя на мысли, что пытается узнать их, точно и не прошло столько лет. На него же глядели со спокойным любопытством, как на простого путника, коих в такое время достаточно. Все вокруг было каким-то другим: здания, жители, их одежда, их говор, – и Уилл раздумывал, дело ли в том, что он многое позабыл, или так сильно все поменялось.
Из постоялого двора уже бежал навстречу слуга.
– Коня вашего принять, уважаемый? – приблизился он к прилично одетому путнику, поклонился.
– Прими, позаботься о нем как должно, дай хороший денник. Это солрагский конь, понимаешь? – спрашивал его Уилл. – Ему надо выказывать почтение не меньше, чем высокородному господину.
– Все понял! – кивнул слуга. – Конь и правда диво!
Позже, оставив вещи в комнате, Уильям уже интересовался у тавернщика, который давал распоряжения по блюдам для богатого гостя:
– Подскажи-ка, а куда делся прошлый постоялый двор?
– Какой такой прошлый? – вытянул лицо тавернщик. – Всю жизнь у нас один был… наш! – Он на всякий случай ткнул в потолок, показывая.
– На другой стороне площади был большой постоялый двор, который принадлежал купцу… Имени его уже и не вспомню… У купца было несколько сыновей и дочь Лина… – Ему даже в голову не пришло, что он мог некогда любить эту дочь купца. – Слышал о такой семье? – Он поглядел на тавернщика.
Тот лишь мотнул головой.
– Не припомню такого… А давно это было? – наморщив лоб, спросил тавернщик.
– Почти восемь десятков лет назад.
– Ого! Ничего себе, – всплеснул руками мужчина. – Да это ж, поди, целый век!
– Так и есть. Моя прабабка некогда жила здесь, вот и интересуюсь. Подготовь кушанья, я голоден с дороги. Заплачу хорошо. А еще отыщи мне стариков, которые помнят былые времена, хочу поспрашивать у них насчет постоялого двора.
Уильям уже пошел наружу, чтобы размять ноги после долгой езды верхом и поглядеть на вернувшихся с поля и из леса людей, как озадаченный тавернщик его остановил.
– Подождите! – Он чесал лоб. – Вот я сейчас конюха позову, он вам ответит. Он много знает о наших Вардах. Эй, Брендон! Поди сюда! – И выглянул на задний двор, где слуга, взявший ранее коня, теперь возился с ним и обтирал соломой. – Брендон! – позвал он громким голосом.
Вскоре Брендон стоял перед гостем и оттирал руки тряпкой в попытке убрать лошадиный запах. Был он высоким даже по местным меркам. Поначалу Уильям не обратил на него никакого внимания, как господа обычно не обращают внимания на грязную прислугу, глядя сквозь, но теперь присмотрелся: юное лицо конюха показалось знакомым.
– Расскажи ему, Брендон, какой постоялый двор тут был раньше? – сказал тавернщик.
– Где? – похлопал глазами юноша.
– Вон там, через площадь. Если смотреть сквозь позорный столб, – Уильям указал направление рукой в перчатке.
– А-а-а… – протянул юноша. – Был вроде один постоялый двор много лет назад… Во владении богатого купца Осгода. Как помер, сердцем был слаб, так и перебралось все его семейство в Офуртгос. Зажиточная семья была… А сыновья открыли свои лавки в Офуртгосе.
Уильям принял ответ.
– А кто сейчас живет в том доме? – Он с порога показал на одно из соседних зданий, старенькое, но большое. В этом здании некогда поселился его брат.
– Так… Это… – Конюх замялся. – Мы же и живем…
