– И давно? – спросил Уильям.
– Со времен отца моего деда…
Еще раз посмотрев на юношу перед собой: замызганного, простодушного, но темноволосого и белолицего, – Уильям догадался, что перед ним, скорее всего, стоит его дальний родственник. Получается, потомки его брата до сих пор обитают в доме, купленном на выигранный у сэра Рэя кошелек?
От столь пристального взгляда Брендон покраснел. И мысли у него не появилось, что этот богатый зрелый незнакомец, разодетый в шарфы, перчатки, высокие сапоги и закрытую одежду, отчего одно его лицо было обращено к миру, повязан с ним кровными узами. Да и глаза у незнакомца были пронизывающими, как ледяные иглы, – не посмотришь в такие долго. Именно поэтому слуга снова поклонился, во второй или уже третий раз, лишь бы избежать дальнейшего разговора.
«Значит, передо мной мой дальний племянник», – заключил Уилл.
– Расскажи-ка о своем прадеде.
– Да чего рассказывать о Балине… – Юноша переступил с ноги на ногу. – Понемногу тем был, потом этим. Всю жизнь тут прожил, как есть. Любил выпить, отчего его бабка ругала. Ее, кажись, Нанеттой звали… – Заметив интерес у незнакомца, который оживился при этом имени, он разъяснил: – Крепкая была бабка. Померла, когда я вовсю бегал уже. Столько у нас в Вардах никто никогда не жил. Вынянчила четвертых внуков и семерых правнуков. Кто-то из них разъехался, вон жили в Малых Ясеньках, раньше приезжали, пока не померли. Остальные тут. А их дети и внуки соседи нам… Четверо, поди, у нее внуков было… – Он загибал пальцы, не умея считать.
– Нанетта, значит… – сказал Уилл скорее сам себе.
– Да, ее так звали.
– А как жизнь свою закончил ее сын, отец твоего прадеда? – спросил Уильям о своем брате.
Юноша лишь пожал плечами:
– А как его звали вообще?
– Маликом звали.
– Ладно, а твой прадед?
– Помер в эту жатву. Жарко было очень.
– В эту жатву? – переспросил Уильям.
– Ага… Ночь душная была. Вот и нашли его утром на лавке, не проснувшегося. – Брендон грустно вздохнул. Деда он любил, от него и узнал столько о поселении и его истории. Брендон вообще любил побольше всего узнавать о мире вокруг себя.
«Немного не дожил до моего приезда», – подумал Уильям. Впрочем, никаких чувств по этому поводу он не испытывал. Старика Балина – имя постоянно ускользало от него, как рыба в реке, – он смутно помнил еще младенцем, пускающим слюни у него на руках. Даже успей они повидаться, говорить им было бы не о чем. Последними нитями, связывающими его с Вардами, были брат и матушка, да и тех он уже почти позабыл. Главное, что они прожили долгую жизнь: не в достатке, но и не в нищете. Тень от поступков Уильяма, видимо, не упала на них, чему он и обрадовался.
– А был ли у твоего прапрадеда брат? – вдруг спросил Уилл у конюха, который уже порывался вернуться в денник.
– Кажется, был… Там темная история… – наморщил лоб юноша. – Мало об этом брате говорили. Мол, причастен он как-то к тому, что демоны злые давно нагрянули в деревню. Запугали, дескать, народ… Привел он их. В общем, о нем не вспоминают. Да и не надо. Чего зло дергать лишний раз, уважаемый господин. Правда же?
– И то правда, – подтвердил Уилл. – Держи-ка, юноша, монеты. – И он с покровительственной улыбкой передал ему один из своих кошельков. – Не таращи глаза. Считай, что порадовал меня своими рассказами. Отнеси домой. Этих серебряных монет хватит и тебе, и твоим родителям, и твоим детям, и, надеюсь, вы не потратите их впустую.
От счастья и неверия юный слуга едва не сполз по стене. Он прижал тяжеленный кошелек к груди, пробормотал какие-то нелепые слова благодарности и растерянно побрел прочь, оглядываясь. Мало ли, вдруг передумают?
Ему вслед смотрел раздувшийся от зависти тавернщик, свербил взглядом.
– Эй, тавернщик! Ты лучше стол мне накрой! – одернул его Уильям. – Хорошо послужишь, может, и тебя вознагражу. Ну, чего встал?
Еще никогда тавернщик, мужчина в теле, так быстро не бегал. Ругал служанок и жену на кухне, сам выносил поднос за подносом с мясом, медом, яблоками и грушами и поражался тому, как ненасытен его гость. В его брюхе еда пропадала, будто в бездонной пропасти.
– Еще чего-нибудь вам, господин? – любезно спрашивал тавернщик. – Может, вам женской ласки хочется? Наша служанка Евросия очень красива и чиста, не замужем.
– Лучше подлей вина… – Уильям поглощал блюдо за блюдом.
– Может, я прикажу погреть вам кровать? Ночи уже холодные, промозглые…
– Хорошо, – согласился Уильям. – Только чтобы греющая кровать девица дольше положенного не задерживалась. Я предпочитаю спать в одиночестве.
Тавернщик спустя час обслуживания покрылся испариной с непривычки столько раз сгибать спину.
– А изволите ли, – спрашивал он льстивым голосом, – дать вам в услужение шустрого мальчишку? Вы только слово! Или скажите, куда едете, высокородный господин? Может, я советом подсоблю?
– Тебя не касается, – отказал гость. – Передай мои благодарности хозяйке на кухне. Было вкусно. Завтра вознагражу сполна, если сейчас не будешь надоедать и скакать вокруг, точно сам готов погреть мне постель. – Уилл понимающе ухмыльнулся, когда тавернщика буквально сдуло от его стола.
