— Бьянка Лара примет повязку, — повторил капитан уверенно. — Больше некому. Я буду её страховать. Она мелкая, у неё отличная физическая подготовка. Будешь прятаться за мной, — наконец посмотрел он в мою сторону. — Я понимаю, ты предпочитаешь всюду лезть вперёд, но в кои-то веки ради команды побудь в чужой тени!
На меня обратились взгляды сокомандников.
Тень подери, как тут откажешь? Я взяла повязку и приложила её к руке, но дон Кристобаль удостоил меня чести завязать бантик собственноручно.
— Доверься Диего, — тихо говорил он мне. — Не делай резких движений. Не лезь под мяч, помни, что ты теперь — центровая. Позволь капитану тебя защитить. Старайся не путаться у него в ногах. Ты — умница. У тебя всё получится. — Он похлопал меня по плечу. — У вас всё должно получиться. Храни вас Тень!
У противников тоже произошла перестановка. Теперь они тоже играли без одного игрока. Только у них из десяти остались три девушки и шесть парней, а у нас — две девушки и семеро ребят: вместо пострадавшего Рика вышел отдохнувший защитник. Чисто технически преимущество было на нашей стороне.
Главное — помнить, что я центровая и не принимать мяч. Потому что один из первых ударов я чуть не приняла, поставив подножку Диего, и он живенько пропахал площадку носом под гогот и улюлюканье зрителей. Прямо молодец я, всё как тренер велел. Но потом игра наладилась. Каким-то шестым чувством де ла Ньетто знал, где я нахожусь, и успевал принимать, отбивать, уворачиваться от ударов так, что в меня не прилетал ни один мяч. Мы стали с ним почти как единое целое и двигались синхронно, как один организм.
Да у меня просто талант к этой позиции!
Наши очки медленно росли. Разрыв всё сокращался — ценой избитого Диего. Он уставал от этой безумной гонки, я ощущала это. Я чувствовала, как труднее ему стали даваться резкие броски, как тяжело он поднимался после падений, как хрипло дышал в паузах между подачами, как дёргалось его тело от очередного удара в корпус. Словно это было моё тело.
Он просто выдохся.
И после очередного удара двойкой, который буквально сбил его с ног, де ла Ньетто элементарно не успевал подняться, когда правый форвард зарядил в меня проклятой единицей. Она летела, как файербол. Я попыталась уйти от удара, но понимала, что сейчас меня им снесёт…
Но де ла Ньетто успел.
Этот идиот всё же умудрился подняться, и мяч, повторив недавний успех центрфорварда противников, влетел Диего прямо в лоб!
Трибуны ахнули.
Я заорала от испуга.
Де ла Ньетто медленно оседал к моим ногам, как сломанная кукла.
Сквозь вату, внезапно забившую уши, я слышала сигнал судьи, краем глаза видела испуганного игрока, который доказывал, что он не специально, но для меня существовало только безжизненное лицо Диего. В один момент между нами словно разорвалась связующая нить, и это было неожиданно больно: видеть его, но не чувствовать. Словно он перестал со мною говорить.
…Хотя как он мог говорить, он же без сознания!
Его грудь медленно поднималась.
Он был жив.
Я опустилась на колени и осторожно убрала с его лба прилипшие пряди. От этого прикосновения в груди словно затеплился огонёк. Я снова провела пальцами по его лицу, распаляя внутри костерок радости и чистого удовольствия. Глядела на приоткрытые губы де ла Ньетто и ощущала себя той самой душевнобольной принцессой из сказки о Мёртвом Принце-драконе, которая сдуру полезла целоваться с трупом.
— Диего, — позвала я тихо. Всё равно меня никто не слышит.
— Сделай так ещё раз, — прошептал он и… открыл глаза!
Вот же гадёныш!
Меня оттолкнул лекарь в синей униформе, но де ла Ньетто уже поднимался, держась за голову и показывая, что у него всё в порядке. Зато у меня горели пальцы, которыми я только что гладила капитана. Благая Тень, какой же идиоткой я выглядела со стороны!..
Я закрыла лицо руками.
— …да Бьянка же! — вырвал меня из самоуничижения голос Рика.
— А?
— Повязку, говорю, давай! Я уже в норме!
Я потянулась развязывать, но опустила ладонь и с беспомощным видом протянула приятелю плечо, позволяя самому снять знак центровой.
Не хватало ещё, чтобы кто-то заметил, что ладонь моя покрыта безобразными бордовыми пятнами!
По ту сторону сетки разыгрывалась настоящая трагедия. Никакие оправдания форварда не могли его спасти. Удар единицей в голову — в любом случае удаление, и не важно, что он не хотел. И не должен хотеть, вообще-то. Впереди оставалась почти четверть игры, у нас был полуживой отбитый капитан, который категорически отказывался уходить с площадки, центровой после черепно-мозговой травмы, зато мы оказались в большинстве. Команда Военной Академии лишилась сразу двух форвардов.
И это был наш шанс!
Как мы играли…
Как мы играли!
Как в последний раз!
Нам осталось несколько минут и два очка до ничьей.
