Жуга рывком поднялся на колено, вывернул чью-то руку с зажатым в ней ножом, и коротко, два раза пнул лежащего в лицо. Перекатился на спину, лицом к другому нападавшему, согнул проворно ноги и опять ударил — теперь уже в грудь. Подброшенный ударом, бородач упал спиной на тумбу солнечных часов и замер там, проколотый как бабочка булавкой. Мгновение он удивленно пялился на штырь, торчащий из груди, попытался что-то сказать, но тут горлом хлынула кровь и он умолк. Крис выпал из его руки и воткнулся в снег.
Жуга перевел взгляд на Германа. Вытер губы рукавом и сплюнул.
Стрела смотрела ему в лицо.
— Ну, рыжий, — оскалился Селедка, — повезло тебе. Но теперь мой черед ходить.
— Нет, — глухо сказал Жуга. — Мой.
Вильям так и не понял, что произошло. Раздалось глухое «Бум!», живот у Германа вдруг лопнул красным месивом, кровавые ошметки разлетелись во все стороны на несколько шагов, а то, что от него осталось, дико воя, рухнуло на снег. Когда Гертруда с Вильямом выбежали во двор, Селедка был мертвее мертвого. Жуга сидел возле мраморной тумбы часов, поддерживая одной рукой другую. По виску и по плащу его стекала кровь.
— Куда тебя ранили? — Герта опустилась перед ним на колено.
— Жить буду, — травник поморщился. Повернул голову. — Как там эти?
— Один, вроде, жив, остальные дохлые, — Вильям приподнял одного, другого, шагнул к часам и замер, словно вкопанный.
— Жуга… — выдохнул он. — Посмотри!
Травник обернулся.
Снегопад уже давно прекратился. Солнце вышло из-за туч, и длинная кривая тень от гномона наискосок пересекла лицо распятого убийцы.
Сердце травника замерло.
Часы показывали нос и глаз.
Ран было три, из них лишь та, что на руке, внушала опасения. Крис, несмотря на малую величину, в умелых руках рубил не хуже сабли. Вся остальная кровь принадлежала Герману или кому-то из двоих других.
— Ты страшный боец, Жуга, — задумчиво сказал Вильям, помогая Гертруде перевязывать раны. — Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так дрался.
Травник поднял голову.
— А ты хотел бы, чтоб я дал себя убить?
Вильям ничего не ответил. Гертруда наматывала бинт плотно и тщательно. Кровь постепенно останавливалась.
— Как ты догадался, что делать с шаром? — спросила она. — Постой, не говори, я сама скажу. Сперва ты захотел его взорвать, но ничего не вышло, так? Потом, на улице, ты сообразил, что в прошлые разы шары взрывались, только если ты пытался выдать малый импульс…
— Герта… Ох! — Жуга уселся поудобнее и с укоризной покосился на гадалку из-под головной повязки. — Оставь свои ученые словечки, я их все равно не понимаю. Я и в первый раз хотел, чтоб грохнуло, а он вдруг взял и заиграл. Ну в смысле — засветился. Мне и подумалось: а ну, как это и есть проверка на магический талант? Ну, вот я его и тронул чуток… Ох, яд и пламя, третий шар в этом городе!
— Я так и думала, — Герта удовлетворенно кивнула. — Ты плохо различаешь цвета?
— Откуда ты знаешь? — встрепенулся тот.
— Иначе ты не обозвал бы мое платье серым. Похоже, что и в магии с тобой творится то же самое. Ошибка в восприятии. Ударное заклятие в твоем исполнении — не больше, чем забава, и наоборот. Ты раньше за собой подобного не замечал?
Жуга покраснел.
— Всякое бывало, — неловко буркнул он. Пошевелил рукой, поморщился. — Черт… Это надо же, как угораздило. Не повезло.
— Наоборот, повезло — легко отделался.
— Тоже верно…
— Что с трупами делать будем? — хмуро спросил Вильям. — Три человека, как-никак.
— Я скажу Золтану, за ними придут. И с этим тоже разберутся, — Герта кивнула в угол, где все еще лежал без чувств второй оставшийся в живых участник драки. — Ведь нарывались уже, а все не в прок.
— Нарывались? — поднял голову Вильям. — А… И что ты сделала с Германом в прошлый раз?
— Когда? А, это… Эхолайла. Я сделала так, что он стал повторять все звуки, которые слышал. Простейшее заклятие, не стоит разговора. Потом он умолк, и год молчал, как рыба. За это его, кстати говоря, селедкой и прозвали. — Она повернулась к травнику. — Как ты себя чувствуешь?
— Хреново, — тот поморщился. — Но это ерунда. Мне бы только до трав своих добраться. А магией сам себе все равно не поможешь, ослабеешь только.
— Нет, так нельзя, — нахмурилась Гертруда. Встала и расправила платье. — Сядь поудобней, я сейчас тобой займусь. Вильям! Разматывай бинты. Только осторожно. Я сейчас.
Она ушла и вскоре вернулась, неся какие-то горшочки и флакон прозрачного стекла. Промыла травнику раны на ноге и голове, смазала ладони конопляным маслом и сосредоточилась. Пальцами прошлась вдоль краев раны, одним движеньем их сомкнула и накрыла ладонью.
— Больно?
— Нет.
— Хорошо, — кивнула она и зашептала.
